Ожерелье из разбитых сердец

Все мои вещи были осквернены, их касались грязные руки мерзких людей, возможно, больных нехорошей и абсолютно неизлечимой болезнью. Я перешагивала через свои книги, компьютерные диски, белье, обувь, внимательно оглядывая комнату. Не просто так у меня рылись. Хотели найти что-нибудь ценное. А что у меня ценного? Ничего...

Крышка зеркального бара была откинута. У меня никогда не хранилось в баре вино. Там стояла косметика, шкатулки с моими любимыми камнями и хранилось портмоне с небольшой суммой денег. Ну конечно... вон оно, раззявленное портмоне.

.. Представляю, как разозлились эти ублюдки, когда вытащили из него три жалкие тысячи. Ха! Больше у меня не было! Зря они рылись в белье и книгах! Вот чего мне действительно жалко, так это моих украшений. Шкатулки, похоже, пусты... Немного же эти кретины выручат за кораллы, змеевик, бирюзу, халцедон, янтарь и прочие самоцветы.

Осторожно переступая ногами, чтобы не споткнуться и не рухнуть на какой-нибудь пустой остроугольный ящик, я подобралась к бару, вплотную к которому придвинули кресло.

Я слегка откатила его в сторону и... расплакалась. Мои любимые камни лежали на полу в самом жалком состоянии. Было такое впечатление, будто их специально дробили каблуками от злости, что в шкатулках не оказалось золота и бриллиантов. Всхлипывая и кусая губы, я опустилась на пол и принялась перебирать руками осколки своих украшений. Вот это колье я купила себе на прошлый день рождения, а эти серьги – без всякого повода... просто так... за красоту...

Я глотала слезы и выла, будто эти раздавленные камни были для меня дороже всего в жизни.

Мне казалось, я чувствовала их боль, будто это мои кости только что безжалостно переламывали с хрустом. Да что там: я готова была действительно подставить под тяжелые сапоги свои руки и ноги, только бы в живых остались мои украшения... моя радость... мои друзья...

– Тоня! Что случилось?! Ты где?! – услышала я знакомый голос Мастоцкого. Он не мог видеть меня, сидящую на полу за креслом, но вой он, безусловно, слышал. У меня не было никакого желания отзываться, но и прекращать стенать я не хотела.

Я собиралась это делать вечно. Выть и ласкать руками осколки самоцветов. О! Как же сладка была моя боль! Все, что должно наступить после того, как я встану с пола, отвратительно и безотрадно, а потому я не хотела вставать. Это он – тот особенный день: число 349, месяц Мц гдао! Привет тебе, гоголевский сумасшедший!

Я не хотела видеть Кирку, который все-таки явился не запылился раньше времени.