Последние пункты меня мало интересовали, данную бумагу все равно придется отдать в казначейство. А жаль. Если не как доказательство, то как образец почерка я бы себе оставила.
— С тобой приятно иметь дело, — улыбнулась я, окончательно убирая клешню бывшего с распорядительного письма — так оно называлось.
— Не могу сказать того же про тебя.
— Да я в общем-то тоже только из вежливости, — не сдержала усмешки в ответ.
Провожать меня никто не собирался, как и помогать вставать или открывать дверь. Что, кончилась галантность? Ненадолго же его хватило.
Такому только с бумажками в кабинете и работать, а не с живыми людьми. У меня в клинике трудных клиентов навалом, и даже младший брат с ними лучше справляется.
Спину мне прожигал злой взгляд, я физически ощущала его затылком, захотелось почесаться, но удержалась. А заодно вспомнила, имелся ли у Эдварда серьезный потенциал темной магии, не перерастет ли его злоба в неоформившееся проклятье?
Дверь я закрыла с обратной стороны и спустилась на первый этаж, где располагалось казначейство.
Несколько раз по молодости мне случалось выполнять заказы Целительского корпуса и самой Целительской палаты. В те времена счета в Миасском банке у меня не водилось, класть на него было совершенно нечего, так что и получала я деньги монетами.
— Давайте через Миасский банк, — попросила я сидящую за столом женщину, достаточно молодую, но успевшую неплохо расплыться от своего сидения.
— Как скажете, нам же легче, — кивнула сотрудница и принялась выписывать уже нормальный вексель Целительской палаты.
— И много вам приносят в день ингредиентов? — толпы народа из желающих возмездно сдать подорожавшие перья сгоревшего феникса не наблюдалось.
— Да никто не сдает, — пожала плечами женщина. — Но если Эдвард Стейн написал, то примем и оплатим, чего уж там.
Судя по тому, как с придыханием сотрудница произнесла имя бывшего, он и сюда успел сунуть свой точеный нос. Или не только нос… Нет, вряд ли. Эдвард всегда был слишком разборчивым, и если во встретившую меня целительницу на входе я вполне верила, тут сомневаюсь.
Много ли надо тем, кто не избалован вниманием? Пара букетов и коробка конфет? Мне ведь когда-то хватило…
Проклятый Эдвард! Так и знала, что снова буду переживать вот это все. И досадно теперь не из-за того, что бросил, тут напротив весьма удачно вышло, а в то, что я повелась.
А теперь побоялась сказать Ксавьеру, как он мне дорог, и как я его люблю…
И эту мысль я решитель выкинула из головы. Скажу еще.
