Ожившие кошмары

Где-то в сонме костей гнила свежая туша, иначе как ещё можно было объяснить тошнотворные, сладковатые миазмы, режущие слизистую носа. Дурман диких трав смешался с истинным, непритворным запахом смерти, образуя тлетворную амброзию.

Первая мысль, пришедшая Вано на ум — браконьеры. Их могильник. Бредово, конечно, но твёрдая уверенность в этом закрывала множество вопросов.

— Хорошо хоть мелкая не видит, — пробормотал Вано в усы.

* * *Искать новое место для лагеря у горе-туристов не было ни сил, ни времени. Вано под разными, порой идиотскими предлогами пытался уговорить Алёну вернуться назад по тропе на километр-другой.

Не ища убедительных аргументов, он готов был пронести спутницу на руках, если придётся — волочь волоком, лишь бы оказаться подальше от ямы с костями.

Но здравый смысл восторжествовал. А может, всему виной женское упрямство. Так или иначе, измотанные путники разбили лагерь у подножия холма, на вершине которого, укрытая от лишних глаз живой изгородью берёз, раскинулась яма с кошмарным содержимым.

Алёне, разумеется, Вано ничего не сказал о жуткой находке, оставив девушку в блаженном неведении.

— Продержишься часика три? — спросил Ваня, вручая Алёне шкуросъёмный нож.

— Как будто у меня есть выбор, — обречённо ответила та.

— Я сменю тебя около четырёх, — Вано тяжело ввалился в разинутую чёрную пасть палатки. — Поутру смачнее спится.

Кряхтя, как недовольный младенец, Ваня тщетно пытался стянуть тугие ботинки с отёкших ног.

— Если что — буди, — устало прозвучало из недр палатки. — Главное…

— Не.

Просри. Костёр, — закончила за него Алёна, закатив усталые глаза. — Да знаю я.

* * *Ваня сидит в старом плетёном кресле посреди засеянного рожью поля. На горизонте, в звенящем мареве, брезжит фиолетовая полоса леса. Вдалеке слышится лошадиное ржание, перемежающееся звонким женским смехом. Он уже слышал его раньше. Звуки приближаются, становятся более отчётливыми. Смех окружает Ваню, проникает в поры, растекается по телу. К мужчине неспешно идёт чёрная как смоль лошадь с всадницей.

Ваня не видит лица наездницы, но твёрдо знает: это Соня! Он поднимает руку в знак приветствия, зовёт жену по имени, но губы застывают в немом крике. Голосовые связки отказываются подчиняться, а может, у него нет языка? Ваня запускает трясущиеся пальцы в пересохший рот. Бесполезная мышца на месте: прилипла к сухому нёбу и на ощупь, как сухая мозоль на пятке.

Ваня вновь зовёт супругу. Тщетно. С потрескавшихся губ не слетает ни звука. Он пытается встать, но не может.