Озёрное чудо

Косят мужики, пока сенозарник, а то батюшка-Илья навалит гнилья, — не задожжило бы. А то нонишний год как зарядили дожжи с Самсона-сеногноя, так до Авдотьи-сеногнотьи и лили. Всё сено погноили. А ноне-то, паря, добро…

Махнув рукой на глухаря, парень потопал дальше; а тут вы-пылил на велосипеде парнишка, раскачиваясь из стороны в сторону, едва доставая ногами педали; за ним выкатил другой, который и вовсе педалил под рамкой.

— Эй, мужик, стой! — крикнул Игорь, встав поперек дороги и разведя руки.

 — Где Степан Уваров?

Вывернувшись из-под рамки, парнишка ткнул пальцем в край заимки:

— На конном дворе, кажись… в хомутарке, — и тут же, склонив набок смуглую суслячью мордашку, лукаво прищурив глаза, спросил: — А ты кто?

— Дед Пихто, вот хто, — Игорь протянул руку, чтобы потрепать его за чупрын, узким языком оставленный на чисто выкошенной головенке, но малый уклонился.

— Не, правда, кто, а?

— Много будешь знать, рано состаришься, — рассудил Игорь и тронулся в сторону конного двора, куда ткнул пальцем чумазый парнишонка.

— Фотать будешь? — сметливый парнишка покосился на черную кожаную суму с подсумком и блескучими застёжками.

— Фотать, фотать. Сначала мордаху умой.

— Сфотай, а, сфотай! — кричал ещё вслед бойкий парнишонка.

Игорь нашёл Степана Уварова в хомутарке — не соврали мальцы. Конный двор — после снежного Покрова Богородицы, на Митрия-рекостава оживающий ржанием беспокойных лончаков, стуком копыт в мёрзлую землю, — теперь, когда рыбацких коней угнали в табун на летний выпас, дремотно пустовал, лишь погуливал озёрный ветерок да скакали воробушки, высматривая овёс в сухом конском назьме.

Игорь знал…толковал в рыбозаводе с директором… что кони, убавленные наполовину, последнюю зиму будут трудиться на неводе, трактор их заменит и тракторный ледобур.

Степан сидел в хомутарке, похожей на амбар, и, приладив на козлоногий стол лодочный мотор, ковырял измазученной отверткой в кожухе вывинчивая болты.

Сняв кожух, выкрутив из мотора свечу, со свистом продул её, стал разглядывать на свет, тетешкать в руках, будто тряпичную ляльку, и никак не привечал вошедшего. Не сходил, а всё так же лилово светился под глазом синяк, что схлопотал в жестоком городе.

— Здравствуйте, Степан Ильич.

— Здорово, ежли не шутишь, — буркнул Степан.

— Я Гатимуров… Льва Борисовича сын. Помните?..