Озёрное чудо

И хоть затяжелел гость от обильных наедков-налитков, запихнув в себя ещё и чай, хоть и глаза с дорожного устатка начали мало-помалу слипаться, всё же чутко слушал Степановы говоря, умещая их на отведенный в памяти шесток, — авось сгодятся, — журналист, всё же. Он бы даже чиркнул кое-что в блокнот, завязал чернилами узелок на память, но как-то неловко было писать в вольном застолье.

— Но-о, опять старый Мазай разболтался в сарае, — привычно пробормотал Степан.

Гость вышел перекурить в ограду… хотя ограда в неогороженной усадьбе вмещала и чернеющий таёжный хребет, и звездное небо, и озеро, где ночными рыбами всплывали, тонули в пучине мерцающие звезды.

— Ну, паря, за твой приезд. Слава богу, родину не забываешь. Мила сторона, где пупок резан. Да… Желаю, паря, гнёздышко свить, ребятёшек нажить. Без ребят, не гнездо — ночлежка. И кукушка кукует, по бездомью тоскует…

Долго ли, коротко ли чаевали, а вдруг Степан спохватился и принёс из горницы потертую гармонь.

— С фронта, паря, дюжит… Гармошки на фронт тысячами посылали, зараз с винтовками. Чтоб солдатушки — бравы ребятушки воевали и не унывали. Помню, паря…мал да удал рос… соберутся казаки на праздник., скажем, на Троицу… ну, выпьют по рюмочке, песни затянут протяжные и плясовые. Играют, кто на чем горазд. И гармошка явится. Напоются, напляшутся, гармонь отложат, опять у их говоря. А я гармошку утяну, пробую играть. И так мне глянулось играть, что, бывало, гармошку не могли отобрать.

Степан накинул ремень, пробежался по ладам и басам, и для веселого зачина отчестушил:

Потом распочал было песнь…

Раздумал петь, обнял жену-ромашку, которая…милые бранятся — тешатся… свычно проворчала:

— Ромашка… Вам бы рюмашку, а не ромашку.

— Давай, ромашка, нашу казачью. Подпевай.

Не подавая вида, вновь, как в отрочестве, подивился Игорь: столь, казалось бы, пара неподходящая, ежели свиваются вьюн и вьюница по красе: Наталья — белая, дебелая, цветущая осенним бабьим цветом, и Степан — аршин с шапкой, на голову ниже жены, черный, вроде низовым пожаром закопчённый с комля, осадистый листвяк.

Тут Натальин мягкий, тёплый голос выплелся из двуголосья и зазвучал над мужним:

— Целуй, Наталья Батьковна. Почеломкоемся.

— Пить надо меньше, — ласково укорила жена, да и звучно чмокнула Степана в щеку.