Озёрное чудо

Выдолбит каркун полынью, глянет злым смолёвым оком и раскатисто каркает:

— Каррр! Каррр! Каррр!.. Дуррраки рррусские!.. Допррры-гаетесь…

Рождественская елка… везде пляшут, а в Березовой гриве плачут, а ворон пуще ярится:

— Каррр! Каррр! Каррр!.. Покаррраю… всех скррраю..

«И покарает, накаркает беду…» — спохватились баргузинские соболятники и медвежатники и стали каркуна истреблять: палили из берданы дробью и картечью, солью и горохом, ставили волосяные силки, травили грузинским спиртом — должен бы махом когти отбросить, сколь уж деревенских мужиков от него перемерло… и заморской жвачкой потчевали — думали, слипнется — все беспроку, никакая холера ворона не берет.

— Эх, не было печали, черти накачали, — опять же на рождественской елке горевала Снегурочка, ставшая богоданной женой Деду Морозу. — Хоть бы уж помер скорей…

Но Дед Мороз усмешливо покачал головой:

— Ага, держи карман шире… вороны по триста лет живут, а которые с нежитью покумились, те, моя бравая, вечно.

— Они же, парни-девки, кормятся падалью, вот и живут по триста лет.

Бродили слухи в Кедровой Пади — похоже, Кеша Чебунин распустил — хлопуша же, враль — что Баба-яга отписала Кощею, что в Кремле атаманил, и присоветовала кормить русских падалью: проживут триста лет, и у Кощея не будет печали, чем народ кормить, коль все народное добро евойные шарамыги украли и за бугор угнали. Баяли, что Кощей Бабу-ягу в советчицы взял, и кремлевскую фатеру обещал. Ну да в Кедровой Пади соврут, недорого возьмут.

Емеля-дурачок искоса глянул на Бабу-ягу и покрутил пальцем у виска:

— Тебя, Баба-яга, пыльным мешком из-за угла не били?

— Но-но, потише ты, дебил.

— Не, я не дебил, а вот ты… ты или дура набитая, или тебя Аве-рьян подучил… Старухи судачат, по ночам летаешь с им на Лысу гору. А там свет гасите, и кто кого догонит…

— А тебе завидно? — Баба-яга игриво повела плечами.

— Завидно?! Я на кости не кидаюсь, не собака, — сочувственно глянув на высохшую Бабу-ягу, грубовато отозвался Емеля.

— Тоже верно… — призадумалась Баба-яга.

— А с этим вороном мы справимся. Вот силёнок наберём и… сразимся.

Дед Мороз сомнительно покачал головой:

— Его нахрапом, Емеля, не возьмешь, пуп порвешь. Его не пестом, а крестом, да со Христом одолеть можно.