Озёрное чудо

 — Что это вы, ребята, с молодухой-то не можете ужиться?

— Злая шибко, — нахмурился Ванюшка. — Никакого житья от её. Ведьма…

— Нельзя так, Ваня, — грех… Э-эх, ребятки-козлятки… Злая… Да и вы-то, поди, не сахар, не медовы прянички. Поневоле злой станешь.

— Я-то ничо, это Ванька все придуривал. То уроки пропустит, то пробегат, дома не помогат…

— То-то и оно. Ей ведь тоже несладко. Запурхалась, поди, с вами, вот и озлилась. А вам бы с ей ласково, послушно, и она бы с вами ладом. Худое слово и добрых делает худыми, а слово доброе и худых делает добрыми.

Во как Святые Отцы говаривали…

На лесной заимке Иванова хозяйка Дулма, молчаливая степнячка, хотела усадить ребятишек за стол чаевать, но те уже валились с ног, — намаялись, намерзлись, страху натерпелись, — и она тут же уложила их на овчинные дохи подле своей детвы.

— От чо, ироды, удумали, а! За тридцать верст поперлись на ночь глядя… От чо, варнак, вытворят… — мать покосилась на Ванюшку, который ревел в придорожном сумете. — И девку сомустил… Илья приезжат в потемках, говорит: «Убежали на кордон…» Видели мужики, как они от деревни к лесу побрели.

Тоже уж, не могли образумить… Илья по дороге проехал, всё проглядел, — нету…пропали. Но тут я чуть в обморок не упала… «Езжай, — говорю, — Илья, назад в деревню, ищи. Может, в зимовье забрели, либо в копну сена залезли…» А сама места найти не могу. За ночь глаз не сомкнула. Уж и молилась, и крестилась, уж и глаза все повыплакала, уж и всё передумала, голова на раскоряку: то ли замерзли, то ли где блудят… И отец, как на грех, умотал на рыбалку с Гошей Хуцаном. Ладно, хоть кобылу оставил, на Гошином коне уехали на Щучье озеро… А утром чо, корову подоила, сенца кинула, Верку покормила, наказала, чтоб из избы не вылазила, да и…

Мать не договорила, прислушалась, — из-за поворота послышалось бряцанье узды, громкое пофыркивание коня, затем собачий брёх; и вдруг лихим клубком выкатился Шаман, всех оббежал, счастливо накручивая хвостишком, и тут же налетел на плачущего дружка и, лизнув ему нос, тут же повалил в снег.

Илья, выбравшись из обшитой шкурами, ладной кошевки, глянул на братку тяжелым взглядом, протяжно вздохнул, покачал головой, потом за руку поздоровался с Иваном Житихиным.

За столом, когда сытых ребятишек турнули в горницу, мать поразмыслила вслух:

— Надо, однако, в деревню перебираться. Чо же там ребятишки будут одни бедовать?! Зиму бы дотерпели, летом — сюда, а уж по осени кочевать надо.