Озёрное чудо

Присела отдохнуть, помянула тятю своего, мамушку, узрела себя малую, да и заговорила не то сама с собой, не то с Ванюшкой, что терся подле, голодно принюхиваясь к жаркой печи:

Промытая изба, хотя и не вынули посеревшие от пыли зимние окна, вздохнула по-апрельски свежо и так нарядно, празднично засветилась, что Ванюшка с Верой тут же завели игры, из сыромятных мешочков высыпали на луково светящийся пол крашеные бараньи лодыжки. Ванюшка, парень сметливый, махом объегорил малую сестру — выиграл все ее кости, и Вера, уливаясь слезами, пошла жаловаться матери.

— Мама… он у меня все ладыжки забрал… Пускай отдаст.

— Отдай, Ванька! — велела мать. — Не дразни девку.

— Ага, отдай!.. — загорячился Ванюшка. — Я выиграл, вота-ка. Не отдам.

Сестра заревела лихоматом, а мать в сердцах крикнула из кути в горницу:

— Отдай счас же, паразит! Не выводи меня…

— Я выиграл… — захныкал и обиженный Ванюшка.

— Выиграл, выиграл… — передразнила мать. — Мог бы и поддастся, проиграть, — она маленькая.

— Ага, маленькая… Только ее жалеешь… Убегу я от вас в деревню к Илье с молодухой… к Таньке.

Живите тут без меня… — Ванюшка, уливаясь мстительными слезами, быстро обул сыромятные ичижонки, накинул овчинную шубейку и вылетел во двор.

Но… слезы детские, что ночная летняя роса, — высунуло солнышко из-за хребта свой теплый лик, высушило сырость… и вскоре Ванюшка с Верой, мирно приладившись на полу, разложив старенькие тетрадки и огрызки цветных карандашей, малевали картинки. Вера, почти не глядя на бумагу, размашисто чертила пучеглазых и лохматых див на кривых и сучкастых ногах, — это, по ее мнению, были и мать, и отец, и Ванька, и корова, и даже лайка Найда.

Ванюшка же — косясь на картинки, развешанные отцом по голым венцам сруба, где озирали степь три дозорных богатыря, заливали байки три охотника, играли на поваленой лесине три медвежонка, — старательно рисовал, потом раскрашивал медведя, которому талая вода подмочила бок и он с ревом полез из берлоги.

Ближе к закату мать начесала с лиственничного пня багрового смолья, жарко протопила русскую печь и подле шестка намыла в корыте ребятишек, окатывая речной водицей, кою принесла до зари, когда ворон воронят не купал, — деды баяли, мол, эдакая вода моченьки добавляет.

Ванюшка, стоя в корыте, тут же изогнул в локте ручонку, где ожил бугорок мышцы.

— Мам!., глянь, какая у меня сила. В деревне всех заборою.

— Забороешь, забороешь… — кивнула мать, поливая сына из деревяного черпака. — С гуськи вода, с Вани худоба.