Падение Хана

Это право быть человеком! Не безотцовщиной, не сыновьями детоубийцы. А признанными!

— Я жрать хочу, у меня желудок сводит, а ты опять бухой.

Потом он нашел ту бумажку…новое свидетельство о рождении, где у них у обоих была другая фамилия. А с ним и…бумажку об отречении и отказе от любых претензий к своим гребаным однофамильцам. Дурак был дядька. Ему фамилия была важна. Обелить имя матери…чтоб ублюдками их не называли.

Банда бездомных их не приняла. Гнали отовсюду. Били палками, закидывали камнями.

— Проклятые идут.

Гоните их! Твариии!

От голода их тошнило и двоилось перед глазами. Все давно было продано, съедено. Они лежали с Тамиром на холодном полу и смотрели в потолок, не в силах пошевелиться. Тамир спал…и Луу не знал, проснется ли он снова. Откроет ли глаза на рассвете. Им нужно поесть. Но от голода уже нет сил даже встать, от голода болят ноги, суставы, дерет горло.

До рассвета еще несколько часов, но он не принесет им с братом ничего хорошего. Это будет просто еще один холодный рассвет.

Где-то вдалеке раздался писк, и Тархан повернул голову, приоткрывая опухшие глаза. Нет, не от слез. Он не плакал. Никогда. Они опухли от кровоподтеков, когда его снова избили за попытку просить милостыню.

Наверное, это правильно. Что они вот так сдохнут. Они же проклятые. Они дети самого дьявола. Их никто не похоронит. Скорее всего, сожгут вместе с домом.

Он снова посмотрел на пищащую мерзкую крысу и понял, что должен сделать. Поднес ко рту руку, очень медленно, чтобы не спугнуть зверька, прокусил кожу до мяса и затаился, поджидая маленькую тварь.

Она также голодна. Луу видит этот голодный блеск в ее маленьких черных глазках.

""Ну же, давай. Подойди, что бы сожрать меня, а я …тебя подожду"". Шевелиться нельзя, не то она сбежит, а у него нет сил ее преследовать. Так и лежит, поджидая, когда зверь подойдет и вцепится в его руку. Раньше, чем она это сделает, хватать нельзя…удерет.

Капающая где-то вода отбивает секунды. И вот он корчится от боли, когда зубы крысы впились в его мясо, но уже через секунду он хватает ее и впивается своими в ее дергающееся тельце.

Он съел ее еще теплой и сырой. Потом сделал капканы и наловил в подвале еще нескольких, и скормил брату. Вечером следующего дня он пришел к Жирдяю и сказал, что хочет работать на него…хочет в его банду.

Жирдяй братьев принял, но на своих условиях. Воровать для него, а себе оставлять, лишь чтобы с голоду не сдохнуть.