Падение Хана

Его ласка… она дороже любой самой невероятной драгоценности, она настолько редкая, что каждое ее проявление подобно десятому чуду света. И мне не интересно, куда мы едем, мне все равно. Куда бы он не отвез меня… я буду в безопасности"".

От резкой головной боли у меня подогнулись колени, я почувствовала, как давит на виски, как сильно сжимает их тисками и не отпускает. Тошнота накатывает волнами, давит грудь. Что я только что видела? Размытое, зыбкое, голоса все еще эхом звучат в голове, а меня шатает, и, кажется, я все еще там, в ее теле, вижу его изнутри ее плоти и ощущаю запахи, объятия, поцелуи.

Как будто бы я — это она.

— Что ты здесь делаешь, мать твою?!

Медленно развернулась и ощутила, как стало мокро под носом. Тронула свое лицо и посмотрела на пальцы, испачканные кровью. А потом начала падать, но не упала. Меня подхватили сильные руки, и я уронила голову на каменную грудь Хана.

— Что такое? Что с тобой?

Не могу вымолвить ни слова. Жутко болит голова.

— Больно…, - тихо, едва шевеля губами.

— Где? — что-то ищет в моем лице, его глаза расширены от страха. Он больше не похож на жуткую дикую гориллу. Он смотрит на меня с волнением, его рот приоткрыт, и он часто дышит.

— Голова…сильно болит голова…Я увидела…

Приподнял меня выше и прижал к себе.

— Сейчас….сейчас, девочка, сейчас.

***

Очнулась я от приятной прохлады и мятного вкуса во рту. У меня на голове холодный компресс, я лежу на диване, и моя рука свисает до самого пола, и, чуть приоткрыв веки, я вижу, как мечется по комнате Хан.

Он с кем-то говорит по телефону, яростно жестикулируя большими руками. И мне хочется снова тряхнуть головой, потому что мне все еще кажется, что я вижу его не своими глазами…Ведь мои глаза с первого взгляда его возненавидели.

— Ей плохо, бл*дь. И, да, ты, как отец, должен знать, почему ей плохо. И если ты не знаешь, продажная шкура, то я приеду и сниму с тебя ее кусками.

— Не надо, — прошептала я, и он резко обернулся. Весь взъерошенный, в распахнутой рубашке.

 — Все прошло, я хорошо себя чувствую. Правда.

— Живи, мать твою!

И отключил звонок. Потом посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг спросил.

— Ты сегодня завтракала?

Я отрицательно качнула головой. Боль прошла так же резко, как и появилась.

— Поедешь со мной обедать в городе. Иди оденься.

Я перевела взгляд на его распахнутую рубашку и тут же его отвела. Потому что в груди стало очень жарко от созерцания сильных, выпирающих мышц и смуглой, бронзовой кожи.