Потому что он снова замер перед входной дверью. Теперь он с другой стороны. На том месте, где вчера стояла Варя. Стояла и смотрела на него. На него, который…
А что бы он почувствовал, если бы оказался в самом деле на ее месте? Если бы увидел ее голой с другим. С Юриком этим уродским? Хотя сам он чем лучше? Знал ведь. Точно знал, что делает. Куда бьет.
Но если бы увидел ее с другим — сейчас бы сидел в отделении и давал признательные показания. Потому убил бы. Или, как минимум, тяжкие телесные. Ему. А ей…
А ее он убил.
Вчера. Теперь понимал это точно. Ну, или, как минимум, тяжкие… душевные. Если бывают такие."
"Бывают. Он знает. И тяжкие телесные, и тяжкие духовные.
А ведь когда звонок затрезвонил — он сразу понял, кто это. Непонятно почему и откуда, но понял сразу. И без сомнений. В какой момент застал их этот звонок? До? После? Между первым и вторым разом? Не помнил. Почему-то ни черта не помнил, как все было у него с этой куклой. И хотелось даже представить, что не было ничего. Не помнит — значит, не было.
Но хрена там. Слишком явные доказательства обратного.
Смутно вспоминает вдруг, как белобрысая просила его не открывать дверь. А он поперся. Поперся открывать дверь, точно зная, кого увидит за нею. Потому что решил, что если Варя приехала именно в этот момент — значит, судьба. Значит, так тому и быть. Значит, правильное решение он принял.
А вот и ни хрена. Неправильное. Потому что к ночи он осатанел. С маниакальной педантичностью глотал таблетки. Она. Смотрел на розу с отколотым лепестком.
Она. И в телефоне открыт контакт. Она. И простыни на кровати. Она. И везде — она.
Та, которую он предал. Всех предал в своей жизни. Всех. Самых главных людей. Отца. Женщину. Один остался. Как и хотел. А теперь что? Только сдохнуть. Зато — один. Зато — сам себе хозяин. Никому не должен. Никому не нужен. Свой собственный. Ничейный.
Сейчас телефон треснет — так крепко он его сжимает. Позвонить. И голос ее услышать. А не услышит. Она не возьмет трубку. Она от него отвернется. Как отвернулся отец.
И Тихон больше никогда… никогда ее не увидит. Зато — один. Сам. Свой. Ничей.
А вот и хрен!
Нет-нет-нет. Нееет. Не может быть так, чтобы он и во второй раз все испортил. Дан же ему был этот шанс. Этот второй раз. А он что? А он дурак, конечно. Но исправит. Да не может быть такого, чтобы нельзя исправить. Теперь ему не четырнадцать. Ему тридцать. Он взрослый. Он сильный. У него есть силы. И не отдаст. Не отпустит. Вернет. Не может быть, чтобы нельзя было вернуть.
