И дело даже не в том, что сам Тин вернулся к другой, изначальной системе ценностей. Кроме этого, он теперь лучше знал Варю. Он познакомился с ее отцом и братом. Узнал, что это за люди. И понял, что за человек на самом деле Варвара Глебовна Самойлова. Не сладкая рыжуля, с которой ему охрененно в постели и нескучно вне ее. Нет, другая. Та, которую он старательно пытался игнорировать все это время. Ее интеллект, силу характера, чувство юмора, жизненные принципы. Все теперь вышло на первый план. Из-за Вариной аккуратной спины вышли две здоровенные фигуры.
Двое мужчин, так похожих между собой и на нее. Ее отец и брат. И это окончательно и бесповоротно показало Тихону, что за человек Варя, в какой семье выросла, кто ее воспитывал. И яснее ясного сказало о том, что у Тина нет шансов. Такая, как она, не простит того, что он сделал. Это просто невозможно простить. Да и сам он — он теперешний — никак не мог понять, как та Варя, которую он теперь узнал, сможет простить его тогдашнего, тот его поступок. Этот поступок был просто за гранью всего.
Хотел отрезать ее — и отрезал. Окончательно. Обрыв, обвал. Катастрофа.
То, что поначалу, сразу казалось ему всего лишь большой лужей, препятствием значительным, но преодолимым — ну, подумаешь, ноги намочит в худшем случае — оказалось на деле огромным океаном. Не докричаться, не переплыть. Только утопиться с горя.
Как же он тосковал без нее. По разговорам. По улыбке. По тому, как много нового и интересного узнавал от нее. У него за годы самостоятельной жизни выработалась привычка в разговорах помалкивать и мотать на ус, отделываясь шутками.
Сказывались пробелы в образовании и университеты только жизни. С Варей же было нереально интересно и комфортно — включались на полную мозги, появлялось желание говорить и слушать. И много чего еще делать. Да, много чего еще у них было. Так много. Старательно не вспоминал то, что связывало их в постели, хотя прорывалось иногда — неконтролируемо. Как обвивают его пальцы ее тугие гладкие локоны. Как идеально ложатся его руки на ее тело — кажется, все Варины впадинки и выпуклости точно созданы под его пальцы и ладони.
Как сказано — каждой твари по паре? Он свою пару нашел. И потерял. И память снова вероломно приводила его в тот злосчастный день, к дверному проему и Вариным глазам. И потом — спина. Все, что ему осталось — видеть ее натянутую до звона удаляющуюся спину.
— Тихон Аристархович, вас тут спрашивают.
— Кто?
Услышав в трубке ответ метрдотеля, едва ли не бегом срывается с места.
