Дернула плечом, обернулась резко, вынуждая его лечь на спину. И обняла сама — руками поперек груди, ногу закинула на него, губами уткнулась в шрам на плече. И теперь уже себя уговаривала.
Молчи. Молчи! Молчи!!!
Было страшно. Страшно и сладко. И снова горячий ком в горле. И сердце колотилось — загнанно, надрывно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Словно стучась в его грудную клетку, к его сердцу.
Впусти. Впусти. Впусти.
И все-таки слова прорвались. Не смогла их удержать. Вжимаясь губами в неровный рубец, тихо, почти неслышно.
— Тиша. Тишенька. Тишка. Мой. Мой Тишка.
Господи, сделай так, чтобы он спал. Тин, если ты не спишь — сделай вид, что ты не слышал.
Ни одна из ее просьб не была услышана. Его руки сжались вокруг нее сильнее. И шепнул так же тихо.
— Моя. Моя Варька.
Больше не было сказано ни слова. А самым удивительным было то, что оба свежезаявленных собственника менее через минуту спали. Крепко обнявшись.
_____________
Когда утром заголосил телефон, она не сразу поняла, где. Только выключив будильник и оглядевшись, Варя сообразила.
У Тихона. И вот он сам, рядом. Варвара неосознанно протянула руку и коснулась лба. Температуры, кажется, нет. Или есть, но небольшая. Или он просто хорошо прогрелся — под теплым одеялом и в обнимку. Они так и проспали всю ночь — обнявшись. Что Варю несказанно удивило. Как и то, что она за ночь не проснулась ни разу. На новом месте. Имея привычку спать одной и широко раскинувшись на диване — проспала всю ночь, не шевельнувшись и обнимая Тина.
А он продолжал спать.
Щетина за ночь уже практически превратилась в юную бороду. Синяки под глазами ушли. Спал — спокойно, безмятежно, расслабленно. И пусть спит. А ей пора вставать и на работу.
Перед уходом она замерла в дверях спальни. Так уйти? Или все-таки разбудить? Словно в ответ на ее мысли Тихон заворочался, открыл один глаз.
— Тиша, я на работу поехала.
Он из глубин одеяла ответил что-то неразборчивое — ""агаспасибояещепосплюдверьзахлопнисозвонимся"".
Ну и ладно. Созвонимся. Дверь она захлопнула.
Как было трудно собраться с мыслями. Они то разбредались, то сбивались в клубок и лезли одна на другую. Все смешалось в одну кучу, не разобрать, не вычленить. А ведь ей работать надо. Хирург на личную жизнь во время работы права не имеет. Так ее учили. Но как же это трудно! Хоть в лоб себя бей. Чтобы не думать о том, о чем думать сейчас нельзя. И, в общем-то, бесполезно. Все равно пока полный бардак и сумбур в голове.
Нет, надо все-таки треснуть себя в лоб.
