Падший

Больше нет никакого Братства. Нет Найджела.

Нет Джея.

Однако сегодня не обычный вечер. Наши планы, составленные и готовые к воплощению после встречи с правительницей Сильван Уайль два дня назад, далеки от того, чтобы называться обычными. Наша ловушка готова. Цель – один из нас.

Тут не будет приятной победы.

Я делаю новый глоток, и мысли моей жертвы заполняют мой разум, как стопка фотографий, оживающая при быстром пролистывании. Как я и подозревал, этот мужчина жил постыдной жизнью. Я выбрал его именно по этой причине, заметив вчера после заката.

Я следил за ним несколько часов, желая узнать, сможет ли он оправдать себя в моих глазах.

Чем быстрее его воспоминания кружатся в моих мыслях, тем больше во мне уверенности, что я сделал правильный выбор.

Годами моя жертва подводила мальчишек-сирот и бездомных детей к ужасной судьбе. Моряки на причалах называют это «шанхайство». Он предлагал своим жертвам еду и напитки с опиумом, ждал, пока те погрузятся в наркотический сон. Когда же мальчишки просыпались, то оказывались в открытом море.

Их вынуждали работать на кораблях и драить палубы до полного истощения, а он тем временем получал деньги за их тяжелый труд.

Многие утверждают, что это просто еще одна форма рабства. Не возьмусь судить. Несмотря на цвет кожи, мне всегда сопутствовала удача. Рассказы Кассамира (которого тридцать лет назад забрали у родителей и продали на другую плантацию далеко от Нового Орлеана) едва ли передают всю боль его утраты.

Кассамир больше не видел своих родителей, даже когда закончилась война.

"

"Я размышляю обо всем этом, пока пью все больше и больше, придерживая свою жертву за плечи. Думаю о тех мальчишках и девчонках, которые, скорее всего, тоже никогда не вернутся домой и не увидят своих родных. Неважно, что кто-то из них был сиротой. Каждый ребенок заслуживает места, где будет чувствовать себя в безопасности.

Чем больше я пью, тем более размытыми становятся воспоминания мужчины. Они темнеют и блекнут, словно внезапно на них упала тень. Пока я наблюдаю, как проходит порочная жизнь этого человека, моя хватка становится все свирепее.

Мои руки тянутся от его плеч к голове. Я чувствую, как его пульс замедляется.

– Бастьян, – раздается голос Буна за моей спиной, в нем звучит предостережение. – Он умирает.

Я игнорирую его слова и продолжаю пить. Руки мужчины, которые несколько последних минут безвольно болтались по бокам, начинают трястись. Он пытается меня ударить, но я тону – тону в жестокостях, которые он совершал.