Падший

Я знаю, что мне теперь делать, уверенность наполняет меня. Я выпрямляю спину, мои глаза сверкают. – Сейчас самое главное, что никто из членов нашей семьи не пострадал. «Жак» можно восстановить. Однако больше я не потеряю никого из тех, кого люблю.

Одетта кивает и прячет руку в перчатке, запачканной алыми слезами, в карман.

– Я прихожу сюда каждую ночь. Вероятно, потому что все еще надеюсь найти что-нибудь среди обломков. – Она шмыгает носом. – А может, это просто оправдание.

– А Братство?

Одетта озирается по сторонам.

– Должно быть, так они решили отомстить за Антонио Гримальди, который погиб на кладбище той ночью.

– И они с тех пор больше не нападали? – продолжаю напирать я.

Она качает головой.

– Никого из них не видели здесь со дня пожара. – Ее ноздри гневно раздуваются, когда она добавляет: – Поверь мне, я проверяла.

Я снова пробегаю глазами по руинам, пытаясь найти что-нибудь необычное. Однако все, что попадается мне на глаза, это обгорелые портьеры, лохмотья дорогих скатертей, почерневшие от дыма, и стеклянные осколки, сверкающие в свете луны.

Селина останавливается у обломков хрустальной люстры, латунь почти полностью расплавилась, а уцелевший хрусталь покрылся сажей.

– Когда я впервые оказалась в этом ресторане, я подумала, что здесь живет магия, – говорит она.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Мне казалось, будто я шагнула в другой мир.

Одетта кладет голову Селине на плечо, ее черные глаза печально блестят.

– И ты была права, mon amie, – говорит она.

 – А я рада, что твои воспоминания наконец-то к тебе вернулись. – Она смотрит на меня и протягивает мне правую руку. На ладони у нее карманные золотые часы моего отца.

– Спасибо, Одетта, – говорю я, забирая их. – Мне бы было обидно их потерять.

– Не я за ними вернулась, – признается Одетта. – Вернулся Джей. Он оставил их у консьержа в отеле «Дюмейн».

Я киваю, в горле у меня застревает ком. Вопреки всему тому, что натворил Джей, он навсегда останется мне братом.

Я замираю, чтобы открыть крышку часов большим пальцем. Никто не заглядывал в эти часы годами. Если я и надевал их, то только в качестве украшения. На внутренней стороне есть гравировка:

IL Y A TOUJOURS DU TEMPS POUR L’AMOUR – PHILOMÉNE

«Для любви всегда найдется время».

Моя мать подарила эти часы моему отцу в день их свадьбы. Я снова закрываю крышку часов и прячу их в карман брюк, а ком в горле тем временем лишь разрастается.