Падший

Забыть своего проклятого дядю и то, что он принес это горе в нашу семью. Забыть Найджела и то, что он предал нас и бросил меня задыхаться в луже собственной крови.

И меня просто распирает от желания проклясть ее. Я хочу забыть ее лицо. Забыть ее имя. Ее острый ум. Ее смех. То, как я ощущал себя полным надежд и страстей, и мечтаний, и чувств. Для меня Селина Руссо умерла прошлой ночью в соборе Сен-Луис. Точно как умер и я.

Настоящий герой нашел бы способ вернуться к ней. Нашел бы способ получить прощение для своей потерянной души.

Получить шанс снова выйти на свет.

Только такого способа нет. А я никакой не герой. Поэтому я выбираю путь разрушения.

Эмили

Их называли пиками Ромео.

В бледном свете матушки-луны они походили на железные короны, надетые на вершины тонких колонн, что поддерживали балкон. Куски скрученного металла с шипами, указывающими в небеса, предназначенными предостерегать непрошеных гостей.

Эмили улыбнулась сама себе.

На самом деле они предназначались вовсе не для каких-то там непрошеных гостей.

Они были созданы для потенциальных «Ромео», которые трудились над соблазнением своих благочестивых «Джульетт». Только представить… разгоряченный молодой человек, готовый взобраться по балкону, когда ему не терпится заслужить восхищение своей дамы сердца. Эти пики поймают его за яйца, в самом прямом смысле слова. Жуткое, однако подходящее наказание для города, у которого такое же жуткое, полное призраков прошлое.

Другими словами, Эмили находила подобные легенды просто восхитительными.

Она дождалась, пока звуки шагов последнего прохожего не растворятся вдалеке. Пока вокруг нее не останется лишь шелест листвы на ветках деревьев и стрекотание цикад в кустах. Мелодия раннего мартовского вечера.

Подобные пики не смогут сдержать ее. Она не какой-то там безмозглый Ромео и совсем не Джульетта, затаившаяся в розовых зарослях, особенно если сравнивать с другими. Эмили ухватилась за металл изящной колонны, согретый солнечными лучами, и начала карабкаться наверх. Как только она добралась до первого балкона, то юркнула в тень за перилами, и листва защекотала ей сзади шею, путаясь в ее каштановых кудрях.

Из дома за окном доносился шум суматошных слуг, которые носились с приготовлениями к вечерней трапезе, и оттуда тянулся едва уловимый аромат пота, соленый и сладкий одновременно, манящий Эмили.

Осторожничая, чтобы издавать не больше шорохов, чем привидение, Эмили вскарабкалась по узким железным колоннам на третий этаж здания.