Падший

– Это моя любимая улица во всем французском квартале, – заметил Майкл, и его бледные, почти что бесцветные глаза пробежали вдоль тротуаров, то и дело останавливаясь, чтобы запомнить каждую деталь, как (Селина успела заметить) он всегда и делал.

– Здесь и правда очень красиво, – согласилась Селина. – Куда бы я ни взглянула, везде вижу что-нибудь прекрасное. – «А еще жуткое и потустороннее», – добавила она про себя.

– Да, – кивнул он. – Прекрасное – это самое подходящее слово. – Под конец фразы он понизил голос, отчего стал звучать почти что нервно.

Беспокойство овладело Селиной, когда она покосилась на Майкла и осознала, что он внимательно за ней наблюдает. Кровь застучала в висках, но это было скорее волнение, чем предвкушение. Он уже не в первый раз смотрел на нее подобным образом. В его глазах словно зажигалась искра надежды, делая лицо еще красивее.

– Спасибо за то, что оказался таким настойчивым, – выпалила Селина.

Лоб Майкла сморщился от непонимания.

– Всегда пожалуйста?

– Ты понял, о чем я.

 – Она взмахнула своей затянутой в перчатку рукой, как будто бы смущаясь. – Я ценю, что ты приглашаешь меня прогуляться каждый вечер, особенно учитывая, что я отказывала тебе несколько раз до этого. – Селина поняла, что сказала, только когда уже произнесла это. – То есть… ох, putain de merde[63], – выругалась она. – Неважно, забудь.

Майкл рассмеялся. Звук, с которым смех срывался с его губ, был… приятным для слуха. И хотя память Селины была сейчас хуже, чем у мухи-однодневки, она отчего-то вспомнила, что он не так часто смеется подобным образом.

И приятно, когда он все-таки это делает.

Тепло прилило к щекам Селины.

– Мне не следовало так говорить, – пробормотала она.

– Не следовало сквернословить или припоминать, что несколько раз подряд отказывала мне?

– И то, и другое?

Он продолжил смеяться.

– Мне нравится, что ты больше не переживаешь о том, что говоришь при мне или как ты это говоришь.

Селина помрачнела. Она понимала, что Майкл пытался сказать ей комплимент, однако тем самым он невольно напомнил ей о том, сколько всего она потеряла той ночью в соборе Сен-Луис.

Она и впрямь порой чувствовала себя так, словно забыла какую-то ключевую деталь своего характера, забыла, кто она такая на самом деле."

"И снова гнев на саму себя окутал ее, как плащ, прилипший к телу во время дождя.

Хватит всего этого. Сегодня она здесь. Она в безопасности, в компании приятного юного джентльмена, который спас ей жизнь, рискуя собственной.