Палач из Галиции

 – Малашенко кивнул на церковь, расположенную на другой стороне дороги, и здания, стоящие за ней. – На клумбе мягкий грунт, сохранилась пара следов. Отпечатки подошв смазанные. Гады словно в калошах были или чем-то обмотали обувь. Могли и специально оставить эти следы, чтобы нас заморочить. Еще и перцем посыпали, перестраховывались, чтобы собаки след не взяли. Работали умелые, бывалые люди. Они знают, как незаметно прийти и бесследно испариться.

– Работали прирожденные убийцы, – заявил Газарян. – Охрану резали, как цыплят.

Приставили часовому нож к горлу, тот и сделал, что они хотели, попросил надзирателя открыть, по нужде, например. Слабость проявил боец, испугался. Но это его не спасло. Бандиты спокойно спустились в подвал и убили всех, кого хотели. Резали мастерски, твердой рукой.

Алексей мрачнее тучи вышагивал по подвалу, всматривался в землистые лица узников. Заключенных было немного, они сидели, нахохлившись, смотрели в пол. На стенах поблескивала кровь, засохла лужица на полу.

Он поднялся на улицу, закурил.

К нему подошел старший лейтенант Волков, стрельнул сигарету, шумно затянулся и заявил:

– Только некий Ипат Кандыба мог что-то видеть, поскольку его клетка рядом. Остальные за углом, лишь слышали. Бывший водитель зернопогрузчика на элеваторе. Уверяет, что взяли ни за что, всегда поддерживал Советскую власть. Ну, они все такие, это понятно. Сам вызвался на дачу показаний, когда узнал, откуда я. Бандиты свет не включали, с фонарями шли. Он слышал хрипы, когда людей убивали. А последнего милиционера напротив его клетки зарезали, сзади напали, несколько ударов ножом в загривок нанесли.

Он слышал, как открывали камеры, видел яркий свет. К нему не зашли, но он все равно от страха обделался, дар речи потерял. Тех двоих мучили, но недолго, ничего не спрашивали. Между собой говорили по-украински. Те умоляли не убивать, но это и понятно. Кто спешит на тот свет? Отпускали реплики, ничего интересного: «Собаке собачья смерть», «Получай, Иуда». Вроде четверо было. Лиц не видел. Они друг дружку не освещали. Все вооружены, ступали бесшумно. Одного он узнал по голосу. Бывший шапочный знакомый, несколько лет не пересекались. Некий Карпо Шинкарь. Он прежде работал на скотобойне, вот и резал бедолаг. Отношения с Шинкарем у Кандыбы были не ахти, оттого он и обделался. Шинкарь бобыль, дом его в Збровичах давно сгорел, сотрудничал с немцами, ходили слухи, что проходил тренировку в каком-то лагере в Западной Галиции. С нравственностью и моралью – соответственно.