Память любви

Он прав, черт его возьми! Впервые в жизни она безумно желала мужчину. Она была холодна с Эдвардом, но халиф научил ее искусству страсти и показал, какие наслаждения способны получить в постели мужчина и женщина, хотя она пришла к нему не по доброй воле.

Это не правильно, нечестно! Поддаваться на льстивые речи, прежде чем они хоть немного узнают друг друга, нехорошо! Рейф — тот мужчина, с которым она связана на всю жизнь. Ей необходимо заслужить его уважение, и хотя бы поэтому она не должна уступать его ласкам, подобно последней уличной шлюхе.

Ронуин с глубоким вздохом обернулась и взглянула в глаза мужа.

— Ты прав. Я жажду тебя, — кивнула она. — Но без всякого кокетства и жеманства прошу немного времени, чтобы познакомиться с тобой поближе. То, что я жила в гареме, еще не означает, что я потаскуха, Рейф. Неужели не понимаешь, какие чувства я испытываю?

— Понимаю, — согласился он, — но ожидание не уменьшит моего желания к тебе, любимая.

— И это прекрасно, муж мой, — засмеялась Ронуин. — Просто я не хочу ложиться в постель с незнакомцем.

Может, со временем между нами и возникнет романтическая любовь, но мне нужно и твое уважение. Мы больше не дети, Рейф, и оба познали страсть. Нас мало что может удивить, господин мой, так что давай наберемся терпения.

— Ты поражаешь меня, Ронуин, — покачал головой Рейф.

— Иногда я поражаю саму себя, — согласилась она.

— Будь ты Евой, а я Адамом, боюсь, мы по-прежнему жили бы в раю.

— Возможно, — усмехнулась Ронуин.

В воцарившейся неловкой тишине они долго смотрели друг на друга.

— Пора обедать, жена, — выговорил он наконец. — Спустимся в зал вместе, а с завтрашнего дня ты вступишь в обязанности хозяйки. Браун поможет тебе освоиться. Он человек хороший и многому научил Кэтрин после смерти наших родителей.

Обед был простой: вареная форель и тушеная оленина с хлебом и сыром. Оба поели с аппетитом, а потом сели у огня.

Огромный серый волкодав с жестким мехом бесшумно подступил к стулу и положил голову на колени Ронуин.

Та в полном восторге гладила животное, пока глаза у него не закрылись от удовольствия.

— Его зовут Флинт, — пояснил Рейф. — И до сих пор он не слишком ластился к посторонним. Всегда был себе на уме.

— Значит, ждал меня, — решила Ронуин, и Флинт, словно соглашаясь, открыл глаза и залаял.

Они дружно рассмеялись.

— Значит, ты любишь собак? — спросил Рейф.

— В Ситроле было несколько, да и в Хейвне тоже, но никто не любил меня так, как этот очаровательный малыш.