Память пепла

За ним пришли, когда на город упала ночь. Недда предал друг. Написал донос инквизиторам. Предал! Да, предал. Теперь Марк это понимает. А тогда… Тогда он искренне считал, что несчастный с болью в сердце выполнил свой долг. Он даже сочувствовал! Вместе росли, вместе учились… А все-таки донес. И про речи крамольные, и про сомнения ученика инквизиторов…

Завтра он умрет, а значит, за брата уже не отомстит. Жаль.

Может быть, отцу и удалось бы что-то сделать (все-таки полтора столетия род был беззаветно предан), да и Шонн Рам, возможно, встал бы на сторону рода ради любимого ученика… Но Недд…

Воспитанник Айша оказал бешеное сопротивление.

Он кричал! О лжи, предательстве, о жестокости и садизме, недостойных души человеческой…

Эти слова навсегда отпечатались в сознании Марка. Он не был согласен с братом. Но забыть их не смог.

Не смог забыть перекошенное гневом, окровавленное лицо. Мысль о том, сможет ли Недд видеть, или рана, что рассекла лицо, повредила глаз окончательно – эта мысль не отпускала.

Она билась в сознании тогда, когда брата вели на костер. И потом… Когда смотрел на кучку черного пепла (еще удивился, какая она оказалась крошечная).

Тогда что-то случилось. Он почему-то не может вспомнить, что именно, кажется, какой-то пожар. Все отвлеклись, и он тоже, а тем временем костры уже полыхали.

Отец поспешил отречься от старшего сына. Ему даже позволили сделать вид, что Недда никогда не существовало. А мама… Мама умерла, не дождавшись конца суда.

С тех пор ненависть к себе отпускала лишь тогда, когда Марк вспоминал о неминуемом дне собственной казни. Нет, его это не оправдывало. Но становилось легче. Ненадолго.

Ученик инквизитора не боялся смерти. Но великая миссия – пролить кровь короля Арвина, приняв на себя и весь свой род страшное проклятье… Вся эта затея дурно пахла. Он больше не верил. Внутри ничего не осталось. Пустота.

Он попытается спасти короля Арвина. Это решение пришло так просто. Так… легко. С последним предсмертным криком Недда в первом и последнем ночном кошмаре ученика инквизитора…

Ваду было не узнать.

Как будто в одно мгновение кто-то, кто душил этот несчастный мир, по какой-то неведомой причине в ужасе разжал пальцы. На смену предсмертному хрипу в легкие с шумом и свистом ворвался воздух и… Жизнь! Свобода! Солнце, небо, зелень, горы! Теплый, ласковый, чистый золотой песок под ногами.

Шонн Рам улыбался всему этому великолепию грустной улыбкой.