Сжало и скрутило до боли под хлопковой простыней и швырнуло на сторону кровати Эмина, который тихо, чтобы не разбудить, захлопнул за собой входную дверь пятнадцать минут назад.
Сжалась на его половине постели, подавляя всхлипы и слушая преувеличенно бодрый дрожащий Линкин голос, вещающий, что все хорошо, Степаныч ее узнает, все понимает, говорит плохо пока, но это же пока…
— Да не реви ты, дура! — в сердцах бросила она и расплакалась.
— Сама дура, — сквозь слезы рассмеялась я. Нужно взять в руки. Нельзя.
Не сейчас. — Чего, Шрек, синяки у тебя сошли? Не шугаешь медперсонал мордой лица?
— Ой, я их настолько задолбала, что по ходу у меня новые синяки скоро появятся! — Рассмеялась сестра. Облегченно. Тоже сквозь слезы. — Ян… спасибо… просто… я саму ему скажу потом, но сейчас… спасибо…
Я вжалась лицом в подушку Эмина, стискивая зубы и трубку у уха, задерживая дыхание и беря над собой контроль. А внутри на разрыв. Еще кошмарней, чем вчера, когда я приняла решение поехать к Марине. Чтобы он понял.
А сейчас я говорю с сестрой, со Степанычем… с семьей. И он тоже моя семья. И внутри новый слом…
* * *Поземка по шоссе, в салоне сигаретный дым, Эмин за рулем, тихо играют мои треки с телефона подсоединённого к мультемедиа. Как по заказу те, от которых ногтями себе в лицо хочется. Задают настроение, но рука не тянется переключить. Пальцы скрючивает от одной только мысли, потому что так… легче погружаться в ад. Вторая по счету сигарета. Он не любит, когда курю так часто, но сейчас молчит.
Просто ведет машину, с непроницаемым лицом глядя вдаль.
— Эмин, — выдохнула дым, откидывая голову на сидении и прикрывая глаза. — Хотела на пару дней к сестре и отчиму…
— Пока нет. — Мягко и негромко перебил.
Он умеет это. Перебивать вот так. Мягко и негромко. Я прикрыла глаза и сжала челюсть, выкидывая сигарету, слыша тихое жужжание его опускаемого стекла. Щелчок его зажигалки, затяжка.
Прикусила губу до боли, отворачиваюсь к окну, невидяще глядя на подлесок недалеко от трассы.
Утерла влажные дорожки на щеках, которые холодил зимний сквозняк из приоткрытого окна. Прикусила губу сильнее, до солоноватого привкуса крови в вязкой слюне. Боль отрезвила, слегка и не сразу, но отрезвила. Впереди еще один ад, и мне нужно пройти. Ради него.
До кладбища в молчании, до Маринкиной могилы тоже.
— Ну, привет, подруга, — слабо улыбнулась я, вытирая снег с Маринкиного надгробия и задерживая холодные не от снега пальцы на дате ее смерти.
