— Тебя… — Быстро перебирала в мыслях варианты, и так и не найдя наиболее подходящего, скривившись тихо уточнила, — вызвали?
Снова секундная пауза. Его негромкий смех, легший эхом успокоения на натянутые нервы.
— Скорее, это я вызвал. — По голосу чувствовала, что он улыбается. Так, когда закрыты наши двери. — Нужно кое-кому кое-что объяснить, потому что забываются. — Прицокнул языком и негромко, успокаивающе добавил, — мрак не разводи и не накручивай себя, беспокоиться не о чем. Скорее всего даже раньше вернусь. Я позвоню.
* * *Два дня пролетели почти незаметно, потому что я загружалась по полной. К моему злорадству Ангелина пару раз ступила и позвонила ко мне со слезным воплем о помощи, когда в «Инконтро» причапали СЭСовцы. Я, по злодейски хохотнув, рванула на выручку и не в силах сдержаться злорадно похихикивала, наверняка, вызывая у Гурама желание остановиться у психушки, а не продолжать везти мою задницу в «Инконтро».
Время замирало, когда звонил Асаев. Вообще удивительная это вещь — расстояние. Оно смазывает остроту реакций, подавляет внутри всякое подобие неудовольствия от его порой хамского поведения и окутывает щемящим душу чувством тоски и нежности.
Не стирающимся даже тогда, когда этот скот заявил что собирается снова заняться со мной сексом по телефону. И специально начал разговаривать исключительно с кавказским акцентом. Это вызывало желание избить его, расхохотаться и зацеловать до смерти. Но в конце только избить, потому что, гоготнув, он сказал, что даже несмотря на неудачу виртуального соития, счет он все равно отправит.
Тем, кто прослушивает его телефон. И что он все еще верно ждет от них оплаты за наш жаркий диалог, когда он был в Бразилии. Я убито простонала и одновременно хрюкнула от смеха, вызвав у него громкий раскат хохота и такое непередаваемо нежное и невероятно восторженное «моя свинка!». Вот есть у меня тридцати двухлетний кавказский столичный головорез, который заходясь от хохота называет меня свиньей, а я искренне радуюсь и гоготнув специально громко хрюкнула в трубку, заставив его подавиться от смеха.
Мы ебанутые.
В день своего прилета он набрал мне в десять утра, когда мы с дизайнерами и рабочими, выносящими мебель, зашивались в ресте.
— Жэнщина, ти гедэ?
— Ты прилетел? — умоляюще уточнила я, выскакивая на задний двор и испачканными в пыли пальцами пытаясь без катастрофы выудить пачку сигарет из кармана кремового пальто, накинутого на плечи.
— Дэ. Адрэс, жэнщина. Ща, пагади, рущка возьму, запишу момент, адын секунда.
