Секунда и подхватив меня под ягодицы, усадил на столешницу смахнув с нее почти все. Звон, треск, лязг о мрамор — все прошло мимо потому что я начала сходить с ума.
Под его горячими губами, под колкой щетиной, под сильным языком требовательно стукнувшим о мои сцепленные зубы и породившим странное, ни на что не похожее опьянение, едва не заставившее позабыть главное — обхватить его голову руками, чтобы закрыть его лицо. Его пальцы мне в волосы, сжал у корней и рывком дернул вниз поражая ювелирно выверенной гранью боли, хлестко подстегнувшей адреналин и заставивший его переродить накаленное до предела напряжение в мой яркий стон, размыкающий мне губы и позволяющий ему начать делать языком просто откровенное порно.
Вызвавшее у меня бурление крови. И острый горячий удар вниз живота.
Он делал это опасно вкусно. Он искусно трахал меня языком, когда в коридор вступили те, что немного ошалели от моего рывка его рубашки, которая с щелчком клепок расстегнулась, а он резко и совсем однозначно подался вперед, заставляя инстинктивно обхватить его бедра ногами и сжать его голову руками уже как бы не столько из-за того, чтобы закрыть его лицо… Вот как бы совсем не из-за этого.
— Э-э-э… какой кошмар. — Выдал полковник Григорьев, сбившись с шага под довольный гогот двух молодых оперов, идущих чуть позади него."
"Я отстранилась очень тяжело дыша и одновременно отвернула его голову в сторону и вниз, не убирая с нее рук и чуть подаваясь вперед, чтобы закрыть его лицо полностью. И сбилась, сорвалась и исчезла из этого мира, когда собиралась изобразить испуг из-за якобы застуканной порочной сцены.
Собиралась, да. Но почувствовала его язык, прочертивший влажную дорожку на моей коже в месте где шея переходила в плечи.
Это был провал. Самый откровенный, самый жаркий, самый сексуальный и самый жуткий, потому что я почувствовала его стояк, прижимающийся к моему бескомпромиссно намокшему нижнему белью, его горячее дыхание сжигающее кожу там, где он провел по ней языком. И не только там. Я смотрела на сурового полковника и оперов, укрывая руками того, кого отчаянно захотела всем своим задрожавшим существом, никак не могущим справиться с тяжелой, обжигающей, отравленной кровью накинувшей горячую пелену на всякую способность мыслить.
Дикость ситуации выходила за пределы реальности полутемного коридора ресторана.
— Я… — судорожно пыталась сообразить, что сказать, бесполезно пытаясь унять волну упоительного и паралитически вяжущего дурмана, мчащегося по суженым сосудам.
