Она прикрыла глаза, я отвела взгляд, сгорбившись, сжавшись на сидении, обхватывая себя руками, но тиски, сжимающие сердце за грудиной это не уняло. Время шло. Неизвестность била острыми иглами.
Ударившими еще больнее, когда из отделения вышла врач. Я вскочила и покачнулась, глядя в ее непроницаемое, слегка нахмуренное лицо.
Она, остановившись передо мной, сказала самые страшные вещи в моей жизни: клиническая смерть четыре минуты.
Внутреннее кровотечение. Состояние купировано. Крайне тяжелое. Не рекомендуемы посещения.
Вообще.
Я не сразу поняла ее вопроса, да и обращалась она не ко мне. Напряженно смотрела за мою спину. На Лейлу.
Я обернулась, чтобы едва не сойти с ума, глядя на ее землистого цвета лицо, безразлично взирающее на врача. А губы синие.
Медсестры, врачи над ней. Я, почему-то стиснутая в руках Аслана, пока ее откачивали прямо там, на диване.
Отдельная палата, капельница и ее глаза, прикрытые дрожащими ресницами. Давление упало. До предела. До шестидесяти пяти на сорок. Она медленно приходила в себя.
Я сидела на краю ее постели и смотрела на мерно капающий из бутылки в ампулу системы раствор. Одна капля в секунду. Триста двадцать три капли. Краткий взгляд на ее лицо — уже не настолько бледное, дыхание почти выровнялось. Уснула вроде бы. Что-то определенно бахнули в этот раствор или… я хер знает. Я не знаю, как матери реагируют на то, что их ребенок пережил клиническую смерть, не с чем сравнить. Наверное, это вариант нормы.
В прострации поднялась и пошла в туалет. Не включила свет.
Думала блевать, но не получилось. Сжалась между унитазом и ледяной стеной, умоляя мрак и прохладу впитаться под кожу. В носу свербил тошнотворный больничный запах. Вывернуло все-таки. Умылась в темноте неверными руками. В теле свинец, в висках долбит боль, усиливающаяся от не стихающего внутри кошмара.
Клиническая смерть четыре минуты.
Облокотилась локтями о края раковины, свешивая кисти и погружая пальцы в воду, не успевающую из-за мощного напора уйти в сток. Сдавленно взвыла.
Эмин был мертв четыре минуты.
Слом чудовищный. С такой ответной силы волной агрессии, что я не сдержала порыв разъебать зеркало над раковиной, тускло поблескивающее в отсветах освящения из палаты. Звон, стук осколков по плитке. Кровь черными пятнами и потеками на фаянсе раковины. Хлещущая из пульсирующих болью порезов."
"А гул все еще долбил в ушах. Делал нахождение в собственном теле, ебнувшемся от происходящего, просто невыносимым. Пост, медсестра, волшебные колесики.
