Он скучающе на меня смотрел, положив правый локоть на широкий подлокотник и уперевшись двумя пальцами в висок. Только вот мрак в глазах зло рассмеялся. Зло и иронично, едва не выбив у меня землю из-под ног.
Я остановилась максимально близко. Доля мига на паузу, на подавление себя и начала склоняться к нему. Медленно, неровно, будто рывками, ломая сопротивление нутра, так и стремящегося выпрямить тело.
Когда до его губ оставалось сантиметров двадцать, прикрыла глаза, чтобы не видеть его лица со все тем же выражением невыносимой скукоты.
Это было ошибкой.
Потому что он этого ждал. И потому что двигался он быстро. Секунда и меня уже вжимают в стол, крепко скрещивая мне на пояснице мои похолодевшие руки.
Блять, вот только изнасилования мне не хватало, — парадоксально спокойно заключила я, когда тело рефлекторно начало сопротивляться, подгоняемое безумием в разуме. А он загасил это болью. Сжал мои руки и рывком ударил своим телом сверху, втискивая меня в лакированную поверхность стола до состояния обездвиженности.
— Ты не проанализировала наш вчерашний уютный междусобойчик? — Насмешка в шепоте мне на ухо. — Этот твой ход с покорностью я тоже предвидел. Урок первый: делай выводы рядом со мной, жить станет легче и понятнее.
Мой сорванный выдох сквозь стиснутые зубы, подавление рычания и сопротивления.
— Секс не входит в мои обязанности. — Зажмуривая глаза, прошипела я, бесполезно пытаясь успокоиться.
— Теперь входит. — Осторожно ослабляет хват на руках и давление его тела на мое, но еще держит.
И, сука… медленно и горячо его язык по мочке моего уха. Очень медленно. И очень горячо.
— Я сказала не входит. — Рыкнула я, чувствуя отчаяние, потому что у меня мурашки побежали вдоль позвоночника. И он прихватил зубами мочку и несильно сжал. Опять до грани. До той же самой, что тогда, в коридоре. Скривившись и из последних сил заталкивая в темные недра души рвущиеся оттуда загорающиеся волны, тихо выдавила, — Эмин Амирович, мне на каком языке повторить, если вы русского не понимаете?
— Ты такой не знаешь.
— В шепоте давление, давление в языке скользившем мне по козелку, и в ответ на это предательство моего тела — вены медленно, но верно занимались огнем.
— Какой? — начало мелко колотить от внутреннего ада, когда воле разума не желало подчиняться тело, реагирующее на требовательное усиливающееся давление его бедер на мои ягодицы, и зло съязвила, — кавказский, что ли?
— Такого языка нет. Боже, а я считал тебя умной.
