Я невесело усмехнулась, затягиваясь особенно глубоко, прежде чем выбросить сигарету и глядя в окно, едва сдерживалась от того, чтобы не обнять себя руками.
Ехали в район Майского, квартал новый, с красивыми высотными комплексами. Не знаю, почему у меня было ощущение, что сейчас поедем в горное ущелье, а потом меня свяжут и повезут на ишаках. Я ебнулась по ходу от всего происходящего.
Въезд в новый комплекс по пропускам, подземная парковка. Широкий лифт, едущий на двадцать восьмой. Я стояла с сумкой и вглядывалась в его чуть нахмуренное лицо.
Он все так же по телефону, взгляд очень быстро по строчкам документов у себя в руке. У него скупая мимика, ровный голос, но ощущается, что происходит что-то серьезное. Ощущается в оттенках приказа в спокойных интонациях, по периодической остановке взгляда в документах, когда он прикрывает глаза на миллисекунду и мне будто слышны быстрейшие бурлящие многообразием потоки его мыслей, идей, мгновенный просчет вариантов и выбор единственно правильного решения.
Это странно. Это даже пугающе. Но именно так это и чувствуешь.
Он закончил разговаривать, когда лифт взлетел до пятнадцатого. Посмотрел в мое лицо проницательным взглядом.
— Успокойся, ничего из ряда вон. Через неделю я на четыре дня лечу в Бразилию, мне нужно, чтобы кто-то позаботился о моей домашней живности. Поэтому ты переезжаешь ко мне.
Я вот чего угодно ожидала, но вообще не этого. Видно, лицо у меня перекосилось, потому что Асаев довольно усмехнулся.
— У меня две собаки. Они должны к тебе привыкнуть, чтобы ты могла свободно передвигаться по квартире, кормила их и выгуливала, пока меня в стране не будет. — Мне казалось происходящее дурным сном, вышедшем из под руки угашенного в дрова Морфея. Эмин снова усмехнулся и произнес, — правило третье и откровение для тебя, Яна Алексеевна — у меня нет низких подходов во взимании платы. Я позаботился о том, что тебе дорого, отплати мне достойно.
В детали углубляться не будем. Бартер заботы на заботу, в этом суть.
— Там ведь не комнатные собачки, да? — холодея и чувствуя, как ускоряется сердцебиение, уточнила я, глядя в его задумчивые глаза, оценивающе глядящие в мое лицо.
— Годовалые ротвейлеры в самом рискованном периоде. — Асаев скучающе приподнял бровь, глядя как у меня перекашивается лицо. — Упусти их сейчас — получи ублюдков. Не упусти. Я не хочу их убивать, но уродов не потерплю.
