Но особую жуть нагоняло свидетельство того, как туша за пятьдесят килограммов по команде несется на рукав фигуранта и, используя набранную скорость, в прыжке перехватывает рукав и валит здорового под центнер мужика на землю. Причем это подчерк Доминика. Рим был цивилизованнее.
Эмина они слушали беспрекословно, снимались с рукава по первому его слову, а вот когда меня начали втягивать в это, меня они слушались не всегда. Но стоило Эмину приподнять бровь глядя в их глаза, как мы тут же и бежим, и прыгаем, и от фигурантов отцепляемся по первому слову, и поем, и пляшем и все, что хозяйская душа пожелает.
Это пугало. Я поначалу не могла себе представить, как я с ними буду сосуществовать, пока Асаева не будет в городе. Слабовольно надеялась на вариант, что открыв дверь, метну им еды и быстро ее захлопну. Кинологи три раза в день приезжали их выгуливать, если Эмина не было дома, вот пусть они с ними ебутся и дальше, думала я, с тоской глядя как Доминик сшибает с ног фигуранта. При этом в наморднике.
Он его грудаком свалил и остервенело тыкался рычащей мордой в толстую куртку на его груди. Вот если бы не намордник… но одна громкая команда Асаева и Доминик радостно и довольно побежал к нему напрочь забыв о мужике тяжело встающем на ноги, держась за грудь.
Ага. И вот мне с этими жить четыре дня. Ага, да.
Я струсила, когда Эмин позвонил и велел вести собак на курсы и заниматься сегодня с ними одной. Ну, в смысле с кинологами, но без него.
Уже позорно собиралась запросить пощады, но мне параллельно позвонила Линка, с которой мы созванивались ежедневно, и радостно сообщила, что у Степаныча наконец-то улучшения.
Он пришел в себя. Пока не ориентирован в месте, времени и собственной личности, но это пока. Начинается подготовка к следующей операции. Я, с трудом сглотнув ком в горле, подавила истерику. И поехала за псами.
И это было переломным моментом. Потому что всю тренировку у меня стоял перед глазами отлетающий самолет. И осознание того, что бы случилось, если бы его не было.
Рим и Доминик слушались. Даже уже не команд, а жестов. Потому что у меня не было выбора, а значит у них тоже.
И они были необычайно тихими, когда Аслан вез нас назад. Сидели рядом на полу и смотрели. Ждали команд. Ждали координации их действий. А у меня чувство внутри такое было… спокойствия. Такого странного, непонятного. Тягучего и вязкого. Патологического. Что-то похожее испытываешь, когда выходишь из наркоза.
