Мне только аритмии сейчас не хватает! А ведь ба всегда перед сном принимала красное вино. Мама её постоянно ругала за это, но бабуля твёрдо стояла на своём: «Пара глотков полезна для сердца!»
Решила воспользоваться её советом. Не оставлять же вино, в конце концов! Даже думать боюсь, сколько оно стоит.
Клим рассказывает смешные случаи из их с Кирой детства, и я совсем не замечаю времени. Смеюсь над очередной забавной историей, когда взгляд случайно натыкается на Вадима. Мой бывший муж идёт сюда.
Улыбка медленно сползает с моего лица.
Клим сидит к нему спиной, и из-за высокой спинки его не видно, но он сразу замечает смену моего настроения и поворачивается назад.
Брови Вадима ползут вверх.
– Какая неожиданность! – ядовито произносит он. Ни разу не слышала у него такого сарказма в голосе. – Шелест, помнится, кто-то говорил, что никогда и близко не подойдёт к моей жене.
– А я к твоей жене и не подходил, – поднимаясь, парирует Клим.
Глава 20
Клим и Вадим знакомы?!
Смотрю на обоих. Взгляды мужчин буравят друг друга.
В них столько неприязни, словно столкнулись не просто два противника, а два злейших врага.
– Как вы удобно устроились, – зло язвит Вадим. – Что, Клим, так понравилось детей делать?
– Бархалей, заткнись! – Клим закрывает меня собой.
– Вадим, что ты такое говоришь? – спрашиваю я и тоже встаю.
– Святая невинность! – голос бывшего мужа сочится ядом. Он мажет по мне злобным взглядом, полным ненависти. – А я-то, дурак, поверил! Ведь какой спектакль устроила!
Хмурюсь, совершенно не понимая, что он имеет в виду.
– Бархалей! Заткнись! – рычит Клим.
– С чего это я должен заткнуться? Ты же не заткнулся! И как тебе она? Так понравилась, что не мог отказаться?
– Бархалей! Идиот! Рот закрой!
– Ещё скажи, что она ничего не знает? – ухмыляется Вадим.
– Она. Ничего. Не. Знала, – чеканит Шелест.
И тут до меня доходит, о чём говорит Вадим. Перевожу взгляд с Вадима на Клима и не могу поверить, что это правда...
«Клим – не первый встречный», – всплывает в памяти.
Внутри всё опускается, и уже знакомое чувство, когда земля под ногами осыпается, а ты летишь в пропасть, затапливает душу.
Смотрю на Клима в надежде, что он опровергнет эти слова, но Клим молчит.
– Ты с самого начала знал, – говорю ему безжизненным голосом то, что отрицать уже бессмысленно. – Знал… и ничего не сказал. – Слова звучат тихо и обречённо.
Не хочу верить, что Клим мог так со мной поступить. Чувствую горький вкус разочарования, молча отступаю назад и иду на выход.
