Пара для дракона, или просто будь пламенем

Но ты не дёргайся, шеф: Властелин вроде как приказала бабу с малым не убивать.

— Ладно, — кивнул Фьорд и начал вставать.

— Вы должны лежать! — вскинулся фейри.

— Слушай, — Рыда взял остроухого за плечи. — Давай ты позволишь ему пойти к ней и там полежать? И сам пойдёшь поспишь: ночь на дворе, ну, и всякое такое. Ты ж менталист, сам знаешь: общение — эт хорошо.

Фейри сверкнул глазами.

— Резонно, но сначала — зелья и процедуры.

Эта вся мутота подзатянулась, но в итоге эльф, придирчивый, как скотина, всё же оставил Фьорда в покое, снабдив для порядка поддерживающими чарами — чтобы пациент, значитца, не упал.

Сначала менталист вообще порывался усадить его на какую-то ерундовину с колёсиками, но тут уж Фьорд взбунтовался, и парню пришлось отстать.

Так или иначе, Фьорд открыл дверь, благо его браслет позволял вход в подобные помещения, и едва сдержал ругательство.

Маллани, стоявшая с подушкой над ребёнком, подняла на вошедшего свои оленьи глаза.

Неловко, что называется, вышло.

— Привет, — сказал Фьорд, прикрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной. — А меня местные головастики отпустили. Ты тут как?

Вопрос, конечно, был тупой донельзя, но он был далёк от менталистики. По-хорошему, стоило позвать остроухого лекаря, но… Проблемы с головой у обычных ребят и слабых менталистов лечат сильные менталисты, да. Но вот сильным головастикам лечить друг друга в разы сложнее, факт всем известный. Один уровневый менталист другому может разве что подсказать, и то — если достаточно близок или совместим.

При другом раскладе, их магии войдут в конфликт, и всё станет не лучше, а только хуже. Таким образом, неудивительно, что остроухий не стал соваться, а послал Фьорда: вряд ли Лани так уж сильно доверяет незнакомым менталистам.

Вообще, видок у неё был такой, что хоть плачь: бледная, шатающаяся, губы синюшные, руки дрожат, глазищи дикие.

— Я хочу его убить, — сказала она хрипло. — Я должна.

Эх, сюда бы Чичи. Или любую другую бабу, хоть примерно понимающую, что творится в их бошках на фоне родов и сильных потрясений.

— Я ненавижу его, — она затряслась. — Ненавижу. Его отец — чудовище!

Фьорд скосил глаза на маленького менталиста, опутанного поддерживающими жизнь чарами. Тот был крохотен, розоват и на чудовище, если честно, вот вообще не походил. Пожалуй, случись оказия, он бы поместился у Фьорда на ладони.

— Слушай, — сказал великан устало. — Решишь — я мешать не буду.