Пара для дракона, или просто будь пламенем

— Тут вам не Предгорье, чтобы прикрываться этими идиотскими законами, по меркам которых драконы из подчиненных семей — просто вещи! — ощерился Эт. — Я — её пара, и имею право её видеть. Сейчас!

— Несомненно, — Ири была спокойна, как стена. — Однако, именно ваши действия привели к подобному результату. Не окажете ли вы мне честь обсудить наедине несколько вопросов? Через пару минут подойдёт менталист, занимающийся делом Диве, и расскажет нам больше, а пока… Ихор, я прошу простить. Оставлю вас на минутку.

— Это точно безопасно? — Игорь посмотрел на Эта с подозрением. — Может, я лучше побуду с вами? Обещаю не слушать.

— Мне приятна ваша забота, — сказала она мягко. — Но не стоит. Максимум, что может случиться, если господин Эт опять потеряет контроль над собой — мы устроим небольшую разминку. Не опасную ни для кого из нас, ручаюсь. Пожалуйста, не волнуйтесь!

Игорю Эт с первого взгляда не понравился, вот совсем. Во-первых, он был психованным истериком. Во-вторых, он оскорбил Ири.

Это у неё-то нет сердца?! Ладно, предположим, она помогла Игорю потому, что он ей понравился (каким бы умеренно привлекательным ни казался ему самому нелепый чел в отражении, она, очевидно, отыскала в этом зрелище что-то хорошее). Но Максу она явно не симпатизировала, но — помогла, хотя могла бы просто отговориться чем-нибудь.

Но, если честно, была ещё и третья причина, по которой Эт Игорю не нравился. Он был… ну, очень явно из того же круга, что Ири: одежда, осанка, эта нечеловеческая, величественная красота, могущественное колдовство.

Игорь с некоторой грустью подумал, что Ири наиграется с ним, а после выберет себе кого-то вроде этого парня.

Эта мысль не радовала, потому что сам он увлекался ею все больше: и запахом, который он теперь неосознанно искал повсюду, и голосом, и красотой, и смелостью, и умом, и — да — тем самым сердцем, которого у неё, якобы, нет. Но здесь, в иномирном приёмном покое, он чувствовал, как сомнения захлёстывают душу.

Этот мир казался таким прекрасным, ощущался, как свой, но, всё же, был чужим. Игорь тут был чужаком, никем, и это противоречие сжигало изнутри. С другой стороны… однажды он уже выбрался из ямы. Почему бы не повторить этот трюк? В конечном итоге, вся жизнь — это сплошное карабканье по отвесным стенам бесконечной пропасти. Смысл не в том, чтобы не падать вовсе — сие невозможно.

Смысл в том, чтобы упорно продолжать движение.