Пара для дракона, или просто будь пламенем

Как бы вынослив ни был драконий организм, он потратил кучу времени и сил на то, чтобы мотаться каждый день к предполагаемой паре. Не то чтобы она оценила, конечно… Но все к лучшему — зато он нашёл свою Розочку. Вот уж кто ему понравился с первого взгляда! Она такая, такая…

При мыслях о девушке, кружащейся посреди комнаты, сон окончательно отступил, сменившись совершенно другими желаниями. Рыкнув, дракон вскочил с раздражающей кровати, вышел на террасу и обратился. Напряжение требовало выхода, но привычный способ не подходил — изменять уже обретённой паре он не смел.

Потому-то осталось лишь два доступных ему скромных удовольствия: полетать или подраться. Он бы предпочёл последнее, но Ото улетел, а Глава Гвардии Властелина — папочкин ставленник, деловитый и серьёзный мужик из Черных Медведей, который ночной подъём не оценит. Вслух, понятное дело, ничего не скажет, но припомнит во время тренировок, можно не сомневаться. Да и… медведь был ветераном Звериных Войн, он чудом выжил во время резни, устроенной Михалом Бурым в борьбе за власть. У Эта, каким бы долбоклюем его ни считали окружающие, хватало ума понять, что пережившие подобное существа никогда особенно не рады внезапным ночным побудкам.

Так что, остался полёт — благо, хоть это у драконов никто и никогда не отнимет. Нет, ходили слухи, что первый советник драконьего Князя — бескрылый полукровка… Эта передёргивало от отвращения при мысли об этом. Ведь самое лучшее, лучше всего, что может быть, именно это — ветер, такой плотный под крылом, звёзды, обступающие со всех сторон, луны, к которым, казалось, можно прикоснуться, и город внизу, такой маленький, что его словно бы можно обхватить лапой.

Дракон кружил, и нырял в воздушные ямы, и парил в восходящем потоке; он и сам не понял, в какой момент на задворках сознания зазвучала та самая мелодия из шкатулки, ненавязчиво, но неотвратимо. Спроси его кто, он и сам бы не смог сказать, когда это началось, но он поймал себя на том, что и сам в воздухе словно бы танцует, подчиняясь ритму, ускоряясь и растворяясь.

Обычно весьма внимательный, он потерял счёт времени, перестал воспринимать окружающий мир. Осталась лишь музыка, она грохотала в ушах, билась в токе крови, вилась в душе тьмой. Он сам, казалось, был ею, и не знал, сколько это продлилось, но потом, вернувшись в комнату усталым и измождённым, он уснул, как младенец.

— Ну, и что ты стоишь? — спросил развалившийся на кровати голый орочий полукровка с мерзейшей рожей, какую Эту только доводилось видеть.