Через некоторое время, после ее многочисленных «объяснений», десантники не без труда, но сообразили, что женщина просит показать ей карту местности. Конечно же, у них была с собой топографическая карта, и молодая индуска, в очередной раз удивив их, без труда отыскала на ней свою деревню и даже нарисовала карандашом путь от этой деревни к бандитскому лагерю.
– Какой-то подозрительной кажется мне эта история… – бормотал капитан Шилов, когда они, оставив женщине еще одну ампулу с обезболивающим средством, выходили из деревни.
– И откуда взялась такая умная индуска? В такой глуши! Удивительно…
– Скажи еще, что ее специально к нам подослали, – сказал майор. – И ногу ей тоже специально вывихнули.
Лейтенант и прапорщик захохотали. Но капитан Шилов по-прежнему хмыкал и крутил головой, направляясь вместе с остальными к базе бандитов, по какой-то причине решивших выдать себя за сикхов. Умная и симпатичная индуска никак не выходила у него из головы.
Глава 31
Сегодня, начиная с самого утра, Клава Спивак была в очень плохом настроении.
В этот день на завтрак пленникам выдали соленые рыбные консервы, а запить их оказалось нечем. Вместо пива, к которому они уже успели привыкнуть за время короткого плена, в корзине с завтраком, опущенной сверху, оказалась лишь бутылка с минеральной водой, тоже довольно соленой. Похититель в зеленой чалме, который не так давно обещал им значительные улучшения условий и скорое освобождение, уже второй день как не появлялся около загородки.
С оставшимися караулить их стражниками общаться смысла не было – после истории с «прогулкой» Клавочки и избиением одного из них они смотрели на всех троих с нескрываемой злобой, часто скрежетали зубами, а один из надзирателей однажды даже пригрозил пленникам своим кинжалом, изображая перерезывание собственного горла.
Настроение у двух других пленников тоже было неважным. У Коли Сивого оно всегда портилось, если настроение было плохим у Клавочки – она в таких случаях всегда начинала его подначивать, а зачастую – даже оскорблять.
А Миша Шавловский грустил потому, что со здешним питанием и в условиях, в которых он тут находился, и речи не могло идти о «сохранении его физической формы». Говоря понятным языком, рельефные мышцы его груди и спины, которые, собственно, и были главным предметом его гордости (вернее, именно из-за них его обычно и приглашали сниматься в кино), в последнее время начали размягчаться и уменьшаться.
