Онлайн-библиотека книг
— Тогда я могу быть откровенным с вами обеими! Ты, Анна, так сказать, их клиент, вы, Даша, близкий, если можно так выразиться, человек (Анна хихикнула), и я выкладываю карты на стол. По их поручению я провожу конфиденциальную ревизию всех дел, которые вели так нелепо погибшие шоумены, и проверку людей, которые теперь продолжают эти дела.
— Ленин умер, но дело его живет! — вновь не удержалась Анна. — Твой Мишаня, Дашка, как Владимир Ильич, и его дело тоже живет.
— К сожалению, до вашей конторы я еще не добрался, Даша, и, естественно, совершенно не в курсе ваших дел.
— Ты, главное, расклад сделай, а уж потом я подключусь, — сказала Анна. — Две недели можешь потерпеть, Дарья?
— Две недели потерплю, — робко согласилась Даша.
— Вот и чудесненько, — успокоилась довольная Анна, а Борис Евсеевич вспомнил о главном:
— Еще бы пожрать от пуза, тогда не просто чудесненько, а чудесно было бы!
Будто услышав крик его души, на пороге опять возникла Марина и сообщила, обращаясь только к Анне:
— Все готово.
— Пошли на кухню, дорогие гости, — пригласила Анна и встала. Круглый Боб на лету поймал ее ручку и в очередной раз восхитился:
— Кудесница! Богиня!
— Какая? — быстро спросила Анна. — Венера? Цирцея? По-моему, в совмине Олимпа именно Цирцея отвечала за продовольственную программу.
* * *
— Ну и где он? — сурово потребовал у Кузьминского ответа недовольный и собой, и миром, и Кузьминским Сырцов. Он орлиным взором осматривал крутой овал стадиона «Локомотив», на трибунах которого жидкими островками расположились зрители, наблюдавшие за невеселым футбольным спектаклем на грязно-зеленой предмайской лужайке.
— ""Игде, игде!"" — передразнил нечаянно получившееся плебейско-хамское сырцовское произношение.
— И где же ложа прессы? — уже нарочно утрируя, спросил Сырцов.
— Там, где сидят люди, которым футбол до феньки, — объяснил всезнающий Кузьминский.
И точно: в ложе прессы молодые и не очень люди в вольных одеждах оживленно трепались, не глядя на футбольное поле. Антон Варицкий в ажитации размахивал пивной банкой.
Кузьминский, облокотясь о железное перильце, брезгливо наблюдал эту сцену.
