Парад теней

Она перевернулась на спину и, глядя в потолок, пожаловалась:

— А я тебя ждала, ждала…

— Ты спала, — поправил он, продолжая распылять освежитель.

— Ужасно воняет, — вторично пожаловалась она. — Это что, тройной одеколон?

— Ты вовремя проснулась, а то бы почувствовала, что такое настоящая вонь, которую я сейчас старательно уничтожаю предназначенным для этого дезодорантом, — неизвестно зачем занудливо объяснил Сырцов.

— Что с тобой, Жора? виновато поинтересовалась она.

— Да ничего, все в порядке! — ответил он бодро.

Рассветный серый свет из окон уже начинал робко бороться с желтым коридорным. Даша скинула с тахты ноги, обеими руками уперлась в ее край и сделала мучительную попытку в утренней мгле рассмотреть его лицо. То, что она увидела, показалось ей совершенно незнакомым.

— Мы опять чужие, да? — спросила она.

Он с хрустом надвинул крышку на баллон.

— Я — уже или еще, не знаю, — не я, Даша.

Она поднялась с тахты, отчаянно робея, подошла к нему и увидела его торс в пока еще розоватых синяках. Ужас, охвативший ее, помог вновь признать родным это побитое, истерзанное, измученное тело.

Она ладонями и щекой прижалась к его ушибам и, страдая, спросила потерянно и нежно:

— Как это, милый? Откуда? Зачем?

Он, стесняясь, неуместно хихикнул и попытался сострить никулинской фразой из ""Бриллиантовой руки"":

— Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс.

— Ты вправду терял сознание? — всполошилась она. — Тебе необходимо лечь, лечь немедленно! Где постельное белье? Ах да, в тумбе!

Она металась по комнате, поднимала ветер вздымаемой простыней, боксерскими ударами взбивала подушки, тщательным треугольником откидывала край одеяла.

Она суетилась, невнятно причитая, и это было замечательно.

— Запыхалась, — виновато призналась Даша, разогнувшись наконец-то. Она быстро и легко дышала, а отдышавшись, скомандовала: — Ложись немедленно.

— А ты? — автоматически спросил Сырцов, продолжая стоять столбом."

"— И я, и я, — успокоила она, подскочила и, как медсестра (видела в кино), осторожно приобняв его за талию, повела к готовой постели.

Он не сопротивлялся. Дошли до тахты, и Сырцов сел на отведенное ему место треугольник простыни, открытый откинутым углом одеяла. Даша легонько, стараясь не касаться синяков, положила обе ладони ему на плечи. Несильным нажимом пыталась уложить его на спину. Он поддался и лег. Тогда она сделала еще одну — героическую — попытку: забросить и ноги его на тахту. Она обняла эти тяжелые ноги, как охапку дров и попыталась встать.