Онлайн-библиотека книг
— Спасибо и до свиданья, — эхом вслед за начальством откликнулся сержант Минаев.
Милиционеры ушли. ""Парад теней, парад теней, парад теней родных и близких"", — допела песню Дарья с компакт-диска и умолкла. Видимо, Берта Григорьевна выключила музыкальный центр. Михаил Семенович так и понял, потому что заорал ужасным голосом:
— Берта!
Беззаветная поклонница таланта, компаньонка и домоправительница Дарьи Берта Григорьевна достойно и не спеша спустилась по лестнице не на хамский крик, а по служебной необходимости.
— В столовой давно уже все готово, Дашенька.
— Берта, — на этот раз тихо, но угрожающе позвал Кобрин.
— Что может быть хуже выпившего еврея? — сама у себя спросила Берта Григорьевна и сама же ответила: — Только выпившая еврейка.
— Так давай же надеремся с тобой вдвоем, Берта! — взревел Михаил Семенович и вдруг зашептал: — Водка есть?
— У нас все есть, — гордо ответила Берта.
— Сейчас же Славику налей. Он в трезвости наверняка от страха в штаны наделал.
— Тогда ему душ надо принять, а не стакан водки, — резонно возразила Берта.
— Душ он уже принял, — сообщил Михаил Семенович и позвал: — Славик!
Комната для гостей, соответствующих рангу шофера Славика, находилась на первом этаже впритык к прихожей. Оттуда Славик и явился.
— Слушаю вас, Михаил Семенович.
— С нами посидишь или у себя водки выпьешь и спать? — спросил босс так, что Славику ничего не оставалось, как ответить:
— Лучше у себя. Больно спать хочется.
— Ну, как хочешь. Берта, распорядись.
— По какому праву вы здесь командуете, Михаил Семенович? — раздувая ноздри греческого своего носа, спросила Берта Григорьевна."
"— Не командую — прошу. Просто голос у меня такой, — примирительно объяснил Кобрин и для большей убедительности погладил Берту по заду. Она демонстративно отвела его дерзкую ручонку и пошла выполнять просьбу.
В столовой долго не задержались: издергались, нанервничались, смертельно устали. Поклевали по малости (пить вообще больше не хотелось) и разбрелись по своим комнатам.
Константин смотрел в окно — не спалось. Слабый свет от подъездного фонаря обнаруживал у его окна черные, будто изломанные страхом переплетения подвижных ветвей — был ветер. Он в который раз поменял бок. Перевернулся, еле звеня пружинами неширокой гостевой кровати.
Скрипнула дверь, и невидимая Даша спросила:
— Можно к тебе?
— Входи, — разрешил он и включил ночник.
