Парадокс Севера (СИ)

Как утопающий, поймавший последний глоток воздуха, без которого не мог бы выжить. И это сводило с ума.

Я прижималась к его телу, притягивая за воротник, пока мы не разняли губы, переводя дыхание.

— В общежитие? — спросил он хрипло. Я отрицательно покачала головой и пробормотала: — Домой.

— Уверена?

И я кивнула.

Я никогда не оставалась у него на ночь. Это стало нашим негласным уговором. Но сегодня вдруг осознала полностью, что Виктор — единственный, кого я хотела бы видеть рядом.

Я не говорила ему тех самых заветных слов, как и он мне.

Но в этот момент поняла, что люблю его. А остальное было неважно. Я осторожно прикоснулась своим лбом к его.

— В конце концов у меня осталось еще одно желание.

— Я слушаю, — тихо ответил Северов, поправив мои волосы и перебрасывая их за спину.

— Хочу, чтобы ты меня поцеловал. Но только дома. Под нашим небом.

— И все? Так просто? — спросил он, поглаживая большими пальцами мою шею и подбородок."

"— Нет, — ответила я и придвинулась ближе к его губам, пока между нами не остались лишь миллиметры раскаленного воздуха.

Повторяя те же слова, что он сам сказал мне когда-то. — Потому что поцелуй это не просто касание губ. Это мгновение «до». Ожидание. Предвкушение.

— А чем дольше ожидание, тем ярче момент, — договорил он, находясь крайне близко, но все еще не целуя.

И тогда я потянулась к нему сама, выдохнув:

— Ведь счастье приносят самые простые вещи.

Мы не зажигали свет.

Не тревожили тишину ненужными фразами.

Не занавешивали окон, как и решили, оставляя в свидетелях небо.

Лишь закрыли за собой дверь, и на несколько секунд в воздухе зависло тревожное ожидание, а потом Север одними губами произнес:

— Иди ко мне. — Я не смогла бы противиться.

И несмотря на то, что колени упорно подкашивались, сделала два шага, утопая босыми ногами в мягком ковре.

Игры закончились. Вместе с детством. Сегодня.

Потому что сегодня исчезло все, оставляя лишь нас двоих. Другими. Мазками прикосновений рисующими для себя новую историю.

Ведь если каждую ошибку, что я совершила в отношении Виктора записать, хватило бы на целый роман. Но он стоил того, чтобы быть написанным. И переписанным начисто, пусть и рваными фразами.

Его губы… Мои пальцы… Пуговицы на черной рубашке и лунный свет, подчёркивающий остроту ключиц.

Я осторожно скользнула взглядом по четким линиями мужского тела. Сильного. Крепкого. Настолько идеального, что, казалось, ему место в музее, а не здесь, со мной. Но он был рядом.