— Знаешь, я только сегодня с утра понял, какую ошибку вчера совершил…
— Какую? — робко проговорила она, чем окончательно покорила меня.
— Большую. Я так и не спросил, как тебя зовут.
Она с облегчением фыркнула, после чего, краснея, призналась:
— Нина. Нина Алексеева.
Имя ей шло. Было в нём что-то такое целостное и надёжное, что отражало всю суть её натуры.
— Это ненадолго.
— Что именно?
— Узнаешь, — радостно пообещал я и поцеловал её, в открытую млея от каждого мгновения с ней.
***
Я так и не рассказал ей ничего о своём прошлом.
Почему? За последний год я заметно отвык от того, что у меня когда-то была семья. Вычеркнул отца и его родню из своей жизни, решив, что способен начать всё с чистого листа. А потом получившийся образ сильно затянул, и мне уже самому не хотелось вспоминать, что когда-то я был другим — разбитым и отверженным. Да и в глазах любимой женщины хотелось выглядеть опорой, а не брошенным мальчишкой.
В итоге обошёлся сильно урезанной историей: мать умерла, у отца своя семья, мы не общаемся.
В результате Нина, уже будучи моей женой, приняла эти крохи, правильно поняв, что тема слишком тяжела для меня.
К счастью, у моей девочки была совершенно иная судьба: её родители переживали за неё и всеми силами поддерживали единственную дочь, пусть ей и было уже за двадцать. Они созванивались едва ли не каждый вечер и всегда были в курсе всего происходящего с ней. И уже только за это я испытывал к ним безграничное уважение."
"Восемь лет брака пролетели как один день, в веренице дел и извечного бега за чем-то великим, что ждало нас впереди.
Нина прошла весь этот путь бок о бок со мной, будучи рядом даже в самые хреновые дни. Не знаю, выдержала бы какая-нибудь другая мой чёртов график или несносный характер, но жена ни разу не попыталась даже свернуть с выбранного нами пути, чем с каждым днём отвоёвывала всё большее место в моей душе. Хотя, казалось бы, куда ещё больше — моя любовь к Нине была той основой, на которой держалось всё...
— А ведь я её первый заметил, — временами подначивал меня Костя.
— Скажи спасибо, что не стал соперничать.
— Завидуй молча, — в шутку огрызался я, уже тогда прекрасно понимая, что в словах друга было скрыто гораздо большее, чем он показывал. Но вдаваться в подробности ни один из нас не желал, понимая, что любые его признания раз и навсегда поставят нашу дружбу под угрозу.
Но даже его печальные взгляды, пускаемые в сторону моей жены, не были способны побеспокоить моего счастья.
