Долго стоял на коленях, уткнувшись головой в больничную кушетку и вымаливая прощения у жены и… детей, которых больше не было.
***
Воспоминания о той ночи давно превратились в кошмар, который то и дело накрывал меня с головой.
Проснувшись посреди ночи, я сидел в развороченной от моих метаний постели и пытался восстановить дыхание, для внутренней галочки пытался припомнить дыхательные практики, которые так старательно вворачивал мне мой терапевт — не помогло.
— Вы просто не верите, — как-то упрекнул он меня.
На что я лишь зло ухмыльнулся. За те пару месяцев нашей работы он так и не сумел понять главного: я вообще уже давно ни во что не верил — ни в чёрта, ни в бога, ни тем более в самого себя.
Наконец-то дыхание вновь стало подвластно контролю.
Встал с кровати.
В спальне царил мрак. Свет включать не хотелось, да и не нужен он мне был — в нашей с Ниной спальне я ориентировался более чем хорошо. Но дело было не в этом, тьма куда больше соответствовала моему душевному состоянию.
Курить тянуло невыносимо, но и спускаться на улицу — влом.
В квартире я не курил принципиально. В голове крутилось навязчивое — «Нина бы не одобрила». Во время нашего брака я лишь изредка баловался сигаретами, а сейчас… Сейчас же казалось, что начни я дымить дома, то это послужит финальным доказательством того, что жену я потерял окончательно. Хотя какие ещё доказательства мне были нужны? Но упрямое сознание продолжало цепляться за воспоминания, вещи, обычаи и… запахи. В квартире всё ещё неуловимо пахло ею — чем-то тонким и родным.
Я ведь с самого начала знал, что Нина не простит и не поймёт, просто потому, что… такое не прощают.
На часах светилась половина четвёртого утра. Ни туда и ни сюда. Ложиться спать было бессмысленно — не усну. Уже которую неделю мучила бессонница. У меня в принципе со всем в последнее время было так себе. Со всем, кроме бизнеса — там, как ни странно, всё работало как часы. Может быть, и не зря я последние годы рвал жилы, мотаясь по стране и налаживая многочисленные связи и процессы? Хотя кому я вру.
Я просто бежал. От Нины, от Егора, от Карины… от себя.
Хотелось с кем-нибудь поговорить. И желательно не с мозгоправом, который до тошноты понимающе кивал на всё, что бы я ни говорил. Раньше я позвонил бы Косте — без оглядки на время, место, обстоятельства. Между нами никогда не было особых тайн и преград, кроме одной — его чувств к моей жене. Раньше, но не сейчас.
В памяти тут же всплыл наш последний разговор.
