Переживание было мазохистское и нелогичное, но оно было… И стоило мне увидеть Илью, как я резко жмурила глаза, сжимая руки, скрытые одеялом, в кулаки, словно пытаясь удержать себя на поверхности бытия.
На этот раз он просидел всего лишь минут двадцать, после чего выдал:
— Я знаю, что ты не спишь, можешь не притворяться.
Невольно крякнула.
— Не тебе говорить про притворство, — на самом деле я не планировала скандалить, по крайней мере сейчас, когда на ноги даже встать не могла без посторонней помощи.
Говорить было больно и трудно, всё время хотелось кашлять, но я всё же решила, что это не так уже важно в сравнении с тем, что он натворил.
— Ты права, — без всякой бравады согласился он.
Мы ещё немного помолчали, пока не спросила о главном:
— Егор… он твой?
Вопрос прозвучал странно, и если честно, то у Нечаева были все шансы вывернуться, но он ими не воспользовался, устало проведя рукой по шее и поставив точку во всей этой истории длиною в шестнадцать лет:
— Мой.
Наверное, я всё же на что-то надеялась. Например, что Нечаев зайдётся смехом и скажет, что я выдумщица, обязательно найдя всему правдивое объяснение. Возможно, даже поведает что-нибудь в духе индийских страстей — его подставили и ребёнка ему подкинули, а он, как благородный рыцарь, решил его не бросать. Вот только загвоздка в том, что Илья не походил на рыцаря, и врать мне он, по ходу дела, больше не собирался.
— Понятно, — голосом, полным разочарования, констатировала я.
Муж встрепенулся, едва не подпрыгнув в кресле:
— Что тебе понятно?!
Звучало грубо. И я скривилась, не в силах сдержать своих эмоций.
А Илюха нервно захохотал, запрокинув голову к потолку. Мне даже в какой-то момент показалось, что он попросту двинулся крышей на почве случившегося. Но это было бы слишком легко. Нечаев быстро взял себя в руки и, резко подавшись вперёд… коснулся моего плеча. Я не ожидала этого и — то ли от испуга, то ли от отвращения — дёрнулась вбок, пресекая прикосновение.
Рёбра и грудина тут же отозвались болью. На глазах выступили слёзы, но я была рада ей. Лучше чувствовать боль физическую, чем… всё остальное.
Впрочем, он растолковал всё верно и больше не предпринимал попыток до меня дотронуться.
— Ты ничего не знаешь, — отводя взгляд, проговорил муж.
— Твоими стараниями, — напомнила я. — Но даже моих знаний достаточно, чтобы понять, какой же ты… мудак.
