Я смерила её презрительным взглядом и подумала, как же скучаю по своему терапевту Оксане, к которой периодически ходила в течение нескольких лет.
Её любимой присказкой была следующая фраза: «Временами дерьмо случается со всеми, независимо от того, хороший ты человек или нет, и это просто нужно принять». Как мне казалось, я приняла, но потом явилась эта позитивная барышня, которая неизвестно с чьей подачи решила, что меня нужно спасать. Причём делала она это крайне бездарно и топорно, объявив едва ли не с самого порога:
— Я пришла вас учить позитивному мышлению.
Мне даже икнулось от неожиданности.
— Это вас мой муж послал?
— Нет, что вы, что вы, — излишне поспешно замотала она головой, чем навела меня на мысль, что без Нечаева здесь всё же не обошлось.
«Ну что ж, вот выпишусь, и устрою ему такой позитив!» — злобно пообещала самой себе."
"Следующие полчаса психологиня вещала о том, что не стоит циклиться на жизненных бедах. К этому времени я уже могла садиться и вставать, хотя собственным ногам не доверяла, словно боясь того, что они подведут меня в любой момент.
Но к концу позитивистской речи я уже была готова наплевать на свои страхи, встать и побежать, лишь бы подальше от этого оплота принятия, осознанности и смирения.
— А не пойти ли вам… на хрен, — в какой-то момент выдала я, вконец утратив самообладание. На самом деле, на саму деваху мне было абсолютно параллельно, но тот факт, что через неё Илья пытался как-то сгладить свои грешки, бесил неимоверно.
— Вы слишком агрессивно настроены, — вздохнула моя спасительница.
— Это вам мешает…
— Сейчас мне мешаете вы, — закатила я глаза, поражаясь неспособности людей понять очевидное.
— Это в вас сейчас сопротивление говорит. Такое бывает, когда старые сценарии поведения…
Костя зашёл в палату ровно в тот момент, когда я, всё же решившись сползти с кровати, доковыляла до окна, где на подоконнике стояла простенькая, но вполне весомая ваза.
— Как ваши… — начал Козырев, но оторопело заткнулся, став свидетелем живописной картины: я таки осилила подъём вазы и швырнула её в сторону психологини.
Та противным голосом взвизгнула и подлетела к застывшему истуканом Косте в попытке спрятаться за его спину.
— Да что вы себе позволяете?! — верещала она. — Вы точно сумасшедшая! Психованная! Я буду жаловаться!
— Скажите мне то, чего я не знаю, — устало ухмыльнулась я и побрела обратно к кровати. На душе было на удивление тепло, как если бы чужое мнение меня больше не трогало.
