— Оба-на, — присвистнул один из оперов, — а вот и ещё один мотив.
Вероятность того, что за один вечер я потерял не только любимую девушку и ещё своего ребёнка, послужила последней каплей… и я закрылся окончательно. На самом деле улики против меня были лишь косвенные, и любой мало-мальски адекватный адвокат смог бы разнести все доводы в пух и прах. Но адвоката у меня не было, ибо назначенного государством я слёту послал в пешее сексуальное. Не то чтобы специально, но больно уж настырным показалось мне его стремление выведать подробности наших взаимоотношений с Махой.
Наверное, это была паранойя, а может быть, я просто был неспособен говорить про Машу в прошедшем времени, желая сохранить лишь лучшее в памяти о ней.
В СИЗО я отсидел почти два месяца, которые отложились в моей голове одним монолитным куском отчаяния. Не скажу, что меня ломало именно из-за заключения, но вот мысль о том, что все считают меня убийцей, угнетала."
"За всё время моего заточения навещал меня один дядя Ваня, да и то наши встречи больше походили на игру в гляделки.
Что говорить, никто не знал, ему явно было неловко в этих казённых стенах, пропитанных человеческим отчаянием и безнадёгой. Наверное, здесь было хорошо сходить с ума, но проверять не хотелось. После пятнадцатиминутного молчания дядька обычно вставал на ноги, сдержанно хлопал меня по плечу, выдавая что-нибудь высокофилософское:
— Ну-ну, всё наладится, — и уходил.
Больше моей судьбой не интересовался никто.
И даже отец, которому я однажды попытался позвонить, отказался со мной разговаривать. Для них я был монстром.
А потом… А потом всё случилось как-то слишком резко, и я даже не успел понять, как все обвинения против меня были сняты.
— Мы сделали тест на отцовство, — сообщил мне следователь, светясь от осознания собственной «гениальности», — и выяснили, что Мария Александровна была беременна не от вас.
Испытал ли я в этот момент хоть какое-то успокоение? Наврядли.
— И тогда мы решили копнуть дальше и поискать отца ребёнка.
В общем, Маха действительно умудрилась найти себе принца на белом коне, вернее, порше. Её одногруппник был сыном какого-то высокопоставленного чиновника. И разглядев в этом большие перспективы, моя зазноба ринулась в бой… то есть соблазнение приятного во всех отношениях юноши Артёмки. Юноша не сильно сопротивлялся и соблазнялся вполне охотно, пока не… Маша не залетела и не потребовала на ней жениться.
