Пари на дракона. Истинные сердца (СИ)

"

"Чувствую, как резко холодеет рука Кары. Она не выдёргивает её, но, судя по реакции, выпад Пелагеи сеет в ней сомнения. И это неприятно.

—  Нет конечно, — спокойно отвечаю я и, развернувшись к лисе, бесстрастно уточняю: — То есть и ребёнок у тебя будет аметистовым?

—  В смысле? — теряется Пелагея.

Её взгляд мечется от семейки Миллатов к императрице и в итоге останавливается на моём отце, будто ищет у него правильный ответ.

—  В прямом, — хмыкаю я. — Дети драконов наследуют дар отца. Ты уверена, что он будет аметистовым?

С мстительным удовлетворением отмечаю, как резко бледнеет лиса.

Понимает, что, даже если сейчас соврёт, при рождении малыша всем всё станет ясно.

—  Алмазный, он будет алмазный, — сбивчиво шепчет княжна и переводит взгляд на Арма. — Прости, милый, я не смогла сохранить наш секрет втайне.

—  Чего?! — Принц не просто ошалевает — он натуральным образом охреневает. Из угла, куда спрятался Гор, доносится обречённый выдох:

—  Ой дура-а-а…

—  А что не так?! — Княжна вздёргивает подбородок, глядя и на меня, и на Кару с триумфом.

Вроде как не получилось спихнуть беременность на меня, но тут перспектива получше вырисовывается.

—  Я смотрю, с внимательностью у тебя так же плохо, как и с целомудрием. — Прикрываю ладонью глаза и покачиваю головой, с трудом сдерживая улыбку.

—  Да как ты смеешь! — вспыхивает Пелагея.

Взгляд лисицы снова мечется по комнате. Она определённо ждёт поддержки и не понимает, почему моё откровенно беспардонное поведение до сих пор не пресекает та же Арабелла.

Но императрица наблюдает за этим цирком с вежливой улыбкой на губах. Тут и без слов ясно, что её величеству уже всё понятно. Единственный, кто действительно сейчас нервничает и выдаёт хоть какую-то тревогу, — это Миллат. И я прекрасно его понимаю.

—  Смеет, — ехидно ухмыльнувшись, в разговор вступает Арм.

Подходит к лисе и, взяв её за ладони, поднимает руки, касается губами кончиков её пальцев. Склоняется к лицу княжны, которая томно прикрывает глазки, и всё с той же ехидной ухмылкой выдыхает в губы лисе:

—  Я обсидиановый, Пелагея.

Широко распахнув глаза, кицунэ замирает, буквально превращается в памятник самой себе и собственной глупости.

—  Мама, я на фронт хочу, — чуть дрогнув голосом, выдаёт Андреас. — Дядюшке определённо понадобится моя помощь в выстраивании защитных линз.

—  Куда ты собрался? Что происходит? — взвивается Валентина.

Она ничего не видит, судорожно ловит сына за руки, но тот вырывается и делает шаг в сторону выхода.