Пари на новенькую

Вот как по этому понять, что он чувствует? Как вообще откликается на то, что происходит? И почему, черт возьми, он не убирает палец? Наоборот, очерчивает им мои зубы и толкается глубже, выдавая при этом какие-то совсем непонятные мне звуки и реакции. Я его не вижу, но слышу что-то непонятное, то ли хрип, то ли стон… не могу подобрать определение.

– Такая… красивая, – добивает на выдохе. – Ты не представляешь, какая…

Привыкшие к тьме глаза успешно улавливают очертания его лица: плотно стиснутые челюсти, сжатые губы, горящий огнем взгляд, раздувающиеся ноздри.

Я запечатлеваю этот образ в своей памяти, знаю, что буду визуализировать его снова и снова, а еще, может быть, нарисую… давно этого не делала.

– О чем ты думаешь, новенькая? – спрашивает, затрагивая подушечкой пальца мои губы. – О чем?

Он настаивает, и я отвечаю:

– О том, зачем ты пришел…

Почти не вру. Почти говорю правду. Я ведь думала об этом, когда он вошел? Думала…

– Прямо сейчас, новенькая…

– Я Аня.

– Я помню… О чем?

– Что ты делаешь?"

"Пальцами он соскальзывает на мой подбородок, обхватывает его и тянет к себе.

Я поддаюсь, не могу противиться. Кажется, что все тело превратилось в желе, и Огнев может делать с ним все, что захочет. Надеюсь, что он больше ничего не придумает, надеюсь…

Захват. Горячая ладонь обхватывает мою шею. Легкое сдавливание. Тяжелый вздох. Его губы накрывают мои.

Глава 37

Кирилл

Если бы я знал, почему она, давно ответил бы себе на этот вопрос, но я понятия не имею.

Просто меня к ней тянет. После ужина, хотя ужином этого особо не назовешь, так как к еде я даже не притронулся, поднимаюсь к себе в комнату. Меня на полчаса хватило, да и то пришлось отжиматься, принимать душ. Отвлекаться, в общем, любыми способами. Потом услышал что-то похожее на скрип снаружи, вышел на балкон – и вот…

Целую теперь ее. Самозабвенно, отчаянно, дико. Просто целую, а она мне отвечает. Стесняется, конечно, делает это неумело, но отвечает. И пальцами своими впивается мне в шею, край футболки в руках сминает.

Я стараюсь не думать о том, что на ней надето. Вообще ее не трогаю, потому что боюсь сорваться и перешагнуть черту. Прикоснуться к ней страшно и одновременно хочется так сильно, как ничего никогда прежде.

Держусь, не трогаю. Приказываю себе, хотя целую. Целую ее, потому что это себе позволяю, разрешаю хоть что-то.

Решил еще там, за столом, что завтра же уеду. Предстоит только немногочисленные шмотки забрать.