Гостья печально вздохнула, и Михаил усмехнулся.
— Мне кажется, что наше общее с Гончаровой проклятие, притягивать неприятности… и что вообще можно сказать о девушке с подобным именем? С чем это имя только не рифмовалось в школе… — хмыкнула Натали.
— Не множеством картин старинных мастеров
Украсить я всегда желал свою обитель,
Чтоб суеверно им дивился посетитель,
Внимая важному сужденью знатоков…
Громов замолчал на мгновение, слушая треск поленьев, и тихо продолжил:
— В простом углу моём, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш Божественный Спаситель -
Она с величием, Он с разумом в очах -
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец…
Михаил вновь умолк, задумчиво глядя, как сейчас сверкали глаза гостьи, глядя на него. Да уж, Пушкин «рифмовал» отменно… Наталья только сейчас поняла, что задержала дыхание.
До сих пор в голове звучал хрипловатый тихий голос и эти прекрасные строки. Нет, ей однозначно пора спать!
— У вас отлично выходит… — девушка смущённо отвернулась к окну.
Белые крупные снежинки хаотично скользили вниз и ложились на рамы, всё увеличивая слой снега.
— Благодарю за комплимент, — негромко отозвался Громов.
— Я, наверное, воспользуюсь вашим предложением и пойду спать, — Наталья расстерянно поднялась с кресла и тут же подхватила едва не упавший плед.
Она аккуратно сложила его, и отчего-то вернула хозяину. Михаил удивлённо принял протянутую вещь.
— Доброй ночи.
— Доброй ночи, — тихо проговорила девушка и быстренько покинула столовую, так же торопливо поднимаясь по деревянной лестнице на второй этаж.
Громов проводил её взглядом, и перевёл его на объявившегося Вениамина. Стоило гостье скрыться в спальне, как решил показать свой нос? Мужчина наклонился и провёл ладонью по пушистой голове животного. Кот немедленно замурчал, словно проржавевший глушитель, и стоило Михаилу выровняться, как принялся требовать продолжения ласки.
— Тебе тоже давно пора спать. Идём. Уже почти двенадцать, — Громов неожиданно зевнул, прикрываясь кулаком, и бросил плед на кресло."
"Он погасил свет в столовой и поднялся следом за гостьей, проходя по коридору к своей комнате. Здесь Михаил кинул взгляд на одну из дальних дверей и нахмурился. Он задержался на мгновение, затем вздохнул и вошёл в свою спальню.
