Пари с герцогом

Они не поняли, как оказались на траве, путаясь в одежде друг друга, вместе откатились к дальнему краю изгороди, за деревья, где их не могли увидеть из конюшни. Он обеими руками рывком распахнул на ней рубашку и через несколько секунд ощутил в ладонях ее груди. Губы его прочертили жаркую дорожку по лицу, подбородку, шее, добрались до соска и жадно втянули его в рот."

"Джулиана вскрикнула, удерживая ладонями его голову, то и дело повторяя:

– Рис! Рис!..

Он опять принялся целовать и посасывать ее шею, а ее губы прильнули к уху, кончик язычка толкнулся внутрь, и Рис содрогнулся всем телом.

Ее рука скользнула вниз, погладила выпуклость на его бриджах, стиснув зубы, он застонал, опять спустился к грудям и принялся ласкать их поочередно языком и губами, посасывал: сначала нежно, затем с силой, – прикусывал зубами, пока она не закричала.

Джулиана сжала его ладошкой, и Рис чуть не взорвался, как неопытный мальчишка, но на всякий случай отодвинулся от нее, а потом сумел заставить себя оторвать губы от ее божественных грудок.

Он хотел остановиться всего на мгновение, чтобы перевести дух, и с силой прижался лбом к ее лбу. Дыхание вырывалось из его груди с трудом, хрипло, тяжело.

Она тоже тяжело дышала, грудь едва прикрытая разорванной рубашкой, вздымалась и опускалась. В этот миг он почувствовал, что безумно завидует ее рубашке.

– Рис! – опять выдохнула она. – Ах, Рис…

Он знал, что продолжать нельзя, но не мог сдержаться: наклонился и опять поцеловал ее в губы.

Она уперлась ладонью ему в грудь, оттолкнула, и он замер, глядя на нее.

От резкого дыхания болели легкие.

– Мы должны остановиться, Рис, – прошептала она.

Он опять прижался лбом к ее лбу:

– Почему? Скажи мне, почему?

– Потому что я обручена с маркизом Мердоком, – проговорила Джулиана страдальчески, но решительно.

Чувственность мгновенно исчезла из его глаз.

– Вспомнила, значит?

Глава 12

Этой ночью Джулиана пробралась к окну спальни, по привычке отвела в сторону шторы и стала смотреть вверх, на сияющую полную луну.

Обхватив себя руками, она в первый раз за этот день позволила себе подумать о том, что случилось.

Она целовалась с Рисом. Страстно. Невозможно притвориться, что страсть не была взаимной. О боже! Куда делось ее негодование? А гнев, терзавший ее все те месяцы душевных мук, куда он испарился, едва губы Риса прикоснулись к ее рту? Этот человек омерзителен, и она его целовала – единственного из всех мужчин на земле!

И самое худшее то, что… ей это нравилось.