Даже когда бестолковый студент лажал, он спокойно говорил «придете на пересдачу» и все. Я не могла взять в голову, почему его все боялись.
Когда он зашел в аудиторию, все вытянулись по струнке, и было слышно, как за окном лениво падает капель. Он прошел к столу, сел, не торопясь раскрыл папку, в которой принес наши работы, и начал озвучивать результаты.
— Антонова — три. Белкина — четыре с минусом. Волшин — три. Дмитриев — незачет...
И так дальше по списку. Поддавшись общему волнению, я ждала свой результат, затаив дыхание, и очень удивилась, когда меня не прозвучало на букву «О».
И вообще не прозвучало.
— Все услышали свои оценки? — уточнил он, складывая наши работы стопкой.
Я вскинула кверху руку:
— Вы меня пропустили.
Он поднял взгляд от бумаг и посмотрел на меня так, что внутри все перевернулось.
— А вы у нас…
— Анна Осипова, — подсказала я.
— Осипова, — хмыкнул он и снова открыл свою папку. Там осталась последняя работа. Моя, — незачет.
Меня будто по голове пыльным мешком огрели.
— То есть как незачет? Я все сделала!
— Если под «сделала» вы понимаете «надергала кусков не пойми откуда», то да, — он был невозмутим как танк, а меня начинало потряхивать.
— Я не понимаю…
Он взял маркер и отошел к доске. Я снова вскинула руку:
— Я хочу посмотреть свою работу!
— Все просмотры после занятия.
Я не дотерплю до конца пары. Меня просто разорвет.
— Мне надо увидеть сейчас, — произнесла с нажимом. Преподаватель вопросительно вскинул брови, а группа вообще притихла, словно кругом не люди, а статуи.
Я не отвела взгляда, продолжала смотреть ему в глаза, а легкие еле справлялись со своей задачей. Каждый вдох — кислотой по венам.
— Раз так настаиваете… — Борис Тимофеевич указал на мою курсовую, — прошу.
Я вскочила со своего места и со всех ног бросилась к преподавательскому столу. На титульном листе красовалось слово «незачет», выведенное красной ручкой, и аккуратная сложная подпись. Трясущимися руками открыла первую страницу, вторую, пятую.
Все нормально. Я не понимаю претензий. Чем он недоволен? Все ведь нормально.
Потом я перевернула еще лист, и у меня глаза на лоб полезли. Какие-то нелепые цифры, выводы из разряда «потому что гладиолус». Кривые графики.
— Что это? — растерянно листала дальше.
— Ваше работа, если я не ошибаюсь, — голос у преподавателя был студеный, как океан, — не знаю, на что вы рассчитывали, подсовывая мне такое. Это позор.
