Пари (СИ)

С такими бровями женщина ее лет смотрится словно школьница с кандибобером на голове и в искусственной каракулевой шубе.

Я видела эти брови над солнцезащитными очками.

В моей машине.

Мои губы сами собой растягиваются в злорадную усмешку, хотя внутренний голос подсказывает, что лучше держать рот на замке и сосредоточится на Марате, который примчался сюда явно не для того, чтобы предложить мирные переговоры.

— Приехали извиниться и вернуть мне мою машину? — Выгибаю бровь и делаю лицо а ля «только попробуй сказать что-то другое».

Она отвечает мне кислой физиономией, вздыхает и разворачиваясь к Марату бесцветным голосом спрашивает, что тут происходит.

— Вынуждена напомнить, что в условиях покупки квартиры стояло сохранение ее дизайна с учетом всей бытовой техники и декоративных украшений. — Она достает из своей явно не паленой «Биркин» файл с документами и начинает совать бумажки прямо в рожу Марату. — Марат Эдуардович, может, укажете мне пальцем, в каком именно пункте этого документа и на каких условиях это обязательное условие можно отменить?

— Это просто недоразумение.

Из моей груди раздается нервным смешок. А потом громкая икота, совершенно не специальная, но абсолютно неудержимая. Громкое «Ик!» Вырывается из моего рта буквально раз в десять секунд.

— Может, вам к врачу? — слегка брезгливо предлагает Татьяна-Как-Ее-Там.

— Ага, к психологу — лечить нанесенные вами глубокие моральные травмы.

Она делает вид, что не понимает мою иронию (а может и правда настолько высокого о себе мнения, что не принимает ее на свой счет), снова трясет бумажкой перед Маратом и требует объяснить ему происходящее.

— Когда вы устраивали мне экскурсию, Марат Эдуардович, уговор был такой — я покупаю квартиру как есть!

«Устраивал экскурсию?» — мысленно переспрашиваю я, пытаясь справиться теперь уже с двумя проблемами — икотой и глубоким шоком. Хотя, казалось бы, после всех выходок Марата, я благополучно прошла и освоила все его стадии.

— Экскурсию? — говорю севшим голосом. — Вы шастали по моей квартире?!

— Она не ваша, — цинично поправляет Татьяна-Забыла-Отчество. — Или я чего-то не знаю?

Она снова таращится на Марата, а тот, багровея от злости, пытается выхватить из моих рук коробку. Я одергиваю руки, крепко сжимаю челюсти и так, чтобы слышал только он, шиплю:

— Мне плевать, что ты наплел этой курице, но ты не получишь ни одной моей вещи.