Пари (СИ)

Но если этот мужик действительно был у нее до меня, то это явно какая-то нездоровая хуйня, потому что между ними минимум лет пятнадцать разницы, а значит, ему было крепко за тридцать в то время, когда Вика только-только закончила школу.

Желание оторвать ему яйца крепнет буквально с каждой секундой.

— Я знал ее отца, — поясняет мужик. — Коля всегда был… непутевым. Но дочку любил. Попросил меня присматривать за ней. Наверное, чувствовал, что плохо кончит.

Родители Вики разбились на машине — на полном ходу тачка просто влетела в бетонное заграждение и обоих пассажиров буквально раздавило, потому что в старом «Жигуленке» не было и не могло быть даже элементарных подушек безопасности на такой случай.

Вика никогда не любила рассказывать об этом — бабушка была ее единственной семьей и, как я теперь знаю, единственным живым существом, которое она искренне любила. Я даже толком не знаю, сколько Вике было лет, когда все это случилось, но ее бабушка однажды обмолвилась, что из-за случившегося она плохо сдала выпускные экзамены из средней школы. Значит, не больше четырнадцати.

Мои кулаки сжимаются сами собой, стоит представить причину, по которой Вику так напугало это «восстание из прошлого».

— Она ничего не рассказывала о друзьях отца, — говорю максимально сдержано, хотя внутренности разрывает от желание схватить его за шиворот и пинками выколотить признание.

— Я не удивлен. — В голосе Егора звучит снисхождение.

— Для этого есть причина?

— Ну… как бы это помягче сказать. — Он мнется, как будто набивает цену своему будущему откровению, потом достает сигарету и закуривает, задумчиво глядя вдаль.

Но образу «глубокой печали» категорически мешает взгляд, который Егор то и дело бросает на часы.

— Можно сказать как есть.

— Дело в том, что Вика всегда была… впечатлительной. А Николая трудно было назвать заботливым отцом. Хоть о покойниках нельзя плохо вспоминать, но он был тем еще козлом. Поэтому Вика… В общем, она всегда была жадной до чужого внимания, особенно мужского. Как уличная собака: погладишь — и она уже преданно смотрит в глаза.

— Типа, влюбилась? — перебиваю его рассуждения.

Егор кивает.

Почему я не удивлен, что все его «неохотные откровения» в конечном итоге сведутся к тому, что в Его Великолепное величество однажды влюбилась впечатлительная дурочка, а он приложил максимум усилий, чтобы их отношения не вышли за рамки дружеских. Хотя что-то мне подсказывает, что насчет второй части своего предположения я пиздец как ошибаюсь.