Пари (СИ)

Неужели совесть проснулась?"

"— Третий этаж, Виктория Николаевна, — уже возле лифта догоняете один из них и сам нажимает кнопку, — зал для совещаний.

Все это очень странно, но еще страннее, что в том самом зале кроме меня и юриста Степного собрались все топ-менеджеры. И все с такими рожами, будто кого-то, на кого падет жребий, принесут в жертву.

— Я подожду за дверью, — киваю себе за спину. Наверное, у них тут еще не закончился очередной разбор полетов.

— Нет-нет, Виктория Николаевна, вы как раз вовремя! — останавливает меня Степной, и жестом предлагает занять место рядом с ним, пока остальные рассаживаются за большим круглым столом.

Лица у них при этом, мягко говоря, недовольные.

— Вот, — без лишних слов, юрист протягивает мне бумаги, — здесь нужна только ваша подпись.

Я растерянно всматриваюсь в ровные печатные столбики слов, но они как будто оживают и начинают прыгать перед глазами, мешая сосредоточиться на общем смысле. Приходиться пару раз крепко зажмуриться, напомнить себе, что теперь я буду до конца своих дней вчитываться в каждую бумажку, особенно в те пресловутые пункты «мелким почерком» и сноски.

— Это шутка? — единственное, что приходит на ум, когда бегло изучаю документ.

Из зала кто-то раздраженно фыркает, в ответ на что Степной выразительно откашливается, и все звуки моментально стихают.

— Алексей Эдуардович передал вам сорок процентов акций, Виктория Николаевна, — терпеливо разжевывает для меня.

И хоть все мое сознание кричит, что такими серьезными вещами не стал бы шутить даже разобиженный на меня Лекс, мозг все равно отказывается верить в реальность происходящего. Но сколько бы раз я не перечитывала документы, их содержимое не меняется.

Лекс действительно отдал мне все свои акции — это указано отдельным параграфом.

И еще одним — как нарочно для меня жирным шрифтом — вынесено уточнение, что теперь я, Лисицына Виктория Николаевна, являюсь владелицей объекта зеленой генерации «Гринтек», а также всех связанных с ним активов и счетов.

— Лекс… гм-м-м-м… Алексей Эдуардович никак не объяснил свой экстравагантный поступок? — Перед глазами встает картина прибитого к больничной койке смертельно больного Лекса, и от одной мысли о том, что это может быть причиной его внезапной щедрости, сердце как будто леденеет от ужаса.