Это дало Соломону возможность приостановиться и вцепиться в напрягшуюся руку Остапенко:
– Смотри туда...
Сережка проследил за его пальцем и ощутил дурноту.
Он вовсе не разбирался в кораблях, но этот силуэт узнал бы из тысячи.
В полумиле от берега, окутанный дымкой, стоял на рейде эсминец «Хюгенау».
Глава двадцать четвертая
НОВОЕ КАК ХОРОШО ЗАПОМНИВШЕЕСЯ СТАРОЕ
Остров казался пустынным, нежилым.
За свое недолгое пребывание в монастырских стенах Остапенко и Красавчик лишь раз увидели человека в черной рясе до пят, и то издалека.
Их доставили в какое-то старинное здание, на скорую руку переделанное под очередную тюрьму. Там они провели сутки, при них неотлучно находились два вооруженных смершевца. Несколько раз до мальчишек доносился колокольный звон, в котором вопреки ожиданию не было ни одной не то что радостной, но даже обнадеживающей ноты. Правда, Сережка всякий раз, как слышал его, торопливо крестился, с опаской поглядывая на стражей.
Зачем их выдерживали на острове, так и осталось загадкой.
По прошествии времени оба, друг от друга независимо, склонились к мысли об обычной канцелярской неразберихе, помноженной на бестолковщину военного времени. На следующее утро, вскоре после рассвета, их вновь отвели на катер. Настроение у Сережки и Соломона было безнадежным; они почти не отреагировали на тот хорошо предсказуемый факт, что катер взял курс на эсминец.
Лишь когда их отвели в трюм, Сережку пробила крупная дрожь. Но колотило его недолго; в знакомую камеру-палату он входил уже бесстрастно, утратив способность к эмоциональным реакциям.
С Красавчиком творилось то же самое.
На пороге он замешкался, глядя на бурые пятна на полу. Никто не позаботился отмыть кровь Иоахима фон Месснера. Однако стальной брус сидел на месте и был присобачен на совесть; с первого взгляда становилось ясно, что никаким крестом, тем более нательным, его больше не возьмешь.
Их приковали и вышли, наглухо задраив дверь.
– Давай убьемся, – предложил Красавчик.
– А? – Сережка непонимающе взглянул на него. Соломон тут же пожалел о сказанном.
Не этого хотел от него Бог.
Он почти физически ощутил, как злая сила, пропитавшая эсминец, очнулась от дремоты и сгущается, наводит его на преступные мысли. Сережка казался более равнодушным. Он уяснил смысл сказанного и тупо уставился на кровавые брызги.
– Давай, – согласился он негромко. – Только как? Бошки расшибить?
– Забудь, – недовольно велел ему Соломон.
